День Ч

Иван Асташин

Предисловие редакции telegram-канала “Прометей”:

В распоряжении редакции “Прометея” оказался мемуарный текст бывшего политзаключенного по делу АБТО Ивана Асташина, написанный им во время нахождения в колонии строгого режима. В нем Иван рассказывает о поджоге отдела ФСБ по Юго-Западному округу Москвы 11 лет назад, в ночь на 20 декабря 2009 года. Этот текст кажется нам важным и интересным, поэтому мы решили опубликовать его. В то же время отмечаем, что на момент осуществления атаки против ФСБ Асташин участвовал в движении так называемых “левых националистов”. Редакция “Прометея” является анархистами, и мы считаем национализм в любом его виде реакционной идеологией. Мы решительно выступаем против национальных государств, государственных границ, империализма, дискриминации, апартеида, представлений о превосходстве одних этнических групп над другими. К счастью, Иван за время своего нахождения в местах лишения свободы эволюционировал в сторону либертарной идеологии, и теперь мы считаем его своим товарищем. Кроме того, мемуарный текст Ивана Асташина является яркой зарисовкой ушедшего времени. Иван пишет о тех годах, когда всевозможные радикалы искали пути выхода из информационного гетто и отстаивали свои идеи не на просторах интернета, а на улице, доставляя тем самым немало хлопот силовым структурам.

Предисловие автора:

Данный текст является художественной обработкой хроники реальных событий. Какие-то детали (которые никто не помнит) могли быть изменены, какие-то опущены, но всё существенное сохранено – так что считайте это документальным материалом.

На дворе стоял счастливый 2009 год. Мне было 17 лет. Разочаровавшись в каком-либо партстроительстве и легальных методах политической борьбы, которые, на мой взгляд, не приносили результата, я стал сторонником автономного сопротивления и радикальных форм активизма.

Идея автономного сопротивления (или сопротивления без лидера, как его ещё называли) состояла в том, что отдельные, не связанные между собой группы действуют в рамках одной тактики и одной политической платформы, но нет партии, нет вождя, нет вообще никакой вертикали власти – полная автономия. Политическая и тактическая координация происходит посредством автономистских сайтов, зарегистрированных в зарубежных юрисдикциях, где публикуются видео и фото акций, а также различные манифесты, статьи и прочая. Действуют автономы всегда анонимно – недаром одним из символов движения стала чёрная шапка-маска.

В том же 2009 году я побывал в Украине, и там идея автономного сопротивления была реализована в форме впечатляющих шествий националистов. Чёрные колонны под чёрными флагами скандируют лозунги на украинском и на русском языках – и никакой партийной или организационной символики. В конце шествия митинг – с мегафоном в руках такой же парень в маске, такой же автоном, такой же аноним, такой же как ты. За ним – другой. Потом – третий…

“Автономный марш УПА” левонационалистического движения “Автономное сопротивление” в Киеве в 2009 году

Однако в России проведение такого шествия неминуемо окончилось бы столкновением с ОМОНом и винтиловом с последующим внесением манифестантов в специальные милицейские базы, как это происходило в то время на акциях «Стратегии-31».

Поэтому российские автономы, как националисты, так и левые, действовали более радикально. Начиная с несанкционированных короткометражных мини-манифестаций, проходивших обычно с использованием фаеров и дымовух и именовавшихся флэш-мобами, и заканчивая поджогами отделов милиции, офисов «Единой России» и военкоматов. Видео акций заливались на «Youtube», а ссылки на них раскидывались по автономистским и дружественным им Интернет-ресурсам.

Данная тактика прельщала и меня – она выглядела эффектно и, казалось, была эффективной в деле распространения идей сопротивления. Да и кое-какой опыт проведения акций прямого действия у меня уже был – летом 2009 года вместе с активистами коалиции «Другая Россия» я участвовал в акции против ФСИН, тогда мы забросали чёрной краской ворота одного из подразделений тюремного ведомства.

Что же касается самих идей, политической платформы… Когда-то я участвовал в деятельности националистического ДПНИ, причислял себя к националистам, потом взаимодействовал с активистами коалиции «Другая Россия», костяк которой составляли нацболы – тоже в определённом смысле националисты. Но со временем меня больше стали волновать социальная справедливость и организация свободного общества, чем идеи «государства для русских». Образом врага был уже не «злой иммигрант, отбирающий работу у русских и травящий их героином», а само государство, система.

День чекиста.

В то время поднималась волна поджогов ментовок и ментовских машин, слоганы видеороликов гласили: «Долой ментовской беспредел!», «Уничтожим коррупцию в милиции, уничтожив милицию!» Мне тоже хотелось в этом поучаствовать. Почему? Ну, тогда я наивно полагал, что так и начинаются революции. Плюс, каждая партизанская вылазка, освещённая в интернете, это пример сопротивления для других – считал я.

Вместе с тем, милиция не была для меня врагом №1 – я говорил: «Это пешки». А вот ФСБ… Все подчиняются ФСБ, а ФСБ никому не подчиняется. Своими щупальцами контора опутала все государственные структуры. По факту в стране установилась диктатура чекистов. Во главе государства – и то ФСБшник.

А тут ещё День чекиста на носу.

Первоначально идею акции на День чекиста я обсуждал с некоторыми бывшими членами коалиции «Другая Россия», которые покинули организацию летом 2009 года после конфликта руководства московского отделения с Лимоновым (тогда же и я прекратил участие в деятельности «ДР»). Но они были сторонниками несколько иной тактики. Например, активистка А. говорила, что можно выйти с растяжкой и фаерами перед Лубянкой… и, конечно, быть арестованными. И она готова была повинтиться – как-никак у А. за плечами были десятки задержаний на акциях нацболов, несмотря на её 17 лет. Но мне-то винтиться и попадать в экстремистские базы было нежелательно – какой же я тогда партизан буду, находясь под колпаком?

В итоге с нацболами мы сошлись на том, что 20 декабря вывесим где-нибудь на видном месте тематическую растяжку и проведём в центре города пару «флэш-мобов» силами «наших и ваших» ребят – т. е. бывших активистов НБП и моих знакомых сторонников автономного сопротивления.

Однако планов пустить в контору красного петуха я не оставлял. Ведь как пела «Банда четырёх»:

«Всё, что надо партизану, –

Лишь бензин и стеклотара».

Партизаны.

Первым, с кем я поделился своей идеей, был мой ближайший друг и соратник, известный в нашем кругу как Молодой. Да он и был самым молодым из нас – тех, кто впоследствии угодил на скамью подсудимых за поджог отдела ФСБ. Молодой, как и я, был выходцем из националистического движения. Но вряд ли по его виду можно было это сказать – узкие джинсы, модное пальто, чёлка до бровей, выбивающаяся из-под вязаной шапки, в которую поместился бы сноп дредов. Он был ярым стрейтэджером, слушал hardcore и баллады «Русского стяга», читал Ницше и «Преодоления христианства». Весёлый и задорный, добрый и открытый, он в тоже время мог с холодной фанатичностью рассказывать о том, что мечтал бы умереть с пулемётом в руках, штурмуя коридоры Кремля. Уважал «братьев-мусульман», которые в то время вели на Кавказе активные боевые действия против путинских силовиков.

Молодой, конечно, мою идею атаковать банду ФСБ коктейлями для Молотова поддержал.

Также я посвятил в свои планы Волчицу – мою боевую подругу, девушку моей мечты, с которой мы делили трудности и радости жизни начинающих революционеров вот уже пятый месяц. Что говорить, Волчица была не из тех, кто во время войны отсиживается в тылу, да и второстепенные роли её не устраивали, она сразу заявила: «Только, чур, бутылки кидаю я!» Ну как я мог отказать этой женщине?

Итак, костяк ударного партизанского отряда сформирован. В идеале же я мечтал набрать две группы, дабы подпалить одновременно пару чекистских притонов. Поэтому я связался со своим другом Филом и предложил ему встретиться, сказав также, что было бы неплохо, если бы на встречу он пригласил «своих ребят» – понятно, что речь шла не об инфантильных интернет-воинах, а о тех, кто готов действовать здесь и сейчас во имя революции.

Мы встретились в кафе в одном из торговых центров недалеко от «Новокузнецкой». Фил прибыл в компании Бормана, с которым я ранее был знаком, и Доцента, чьё лицо я видел впервые. И хотя ребятам я, в общем-то, доверял – в основном из-за Фила, разговор всё равно надо было строить так, чтобы не выдать лишней информации тем, кто не будет участвовать в акции:

– Есть идея акции. В ночь с 19 на 20 декабря. Кто сможет поучаствовать? – перво-наперво поинтересовался я.

Угрюмый Борман сразу сказал, что будет занят в этот день. Добряк Фил пояснил, что не знает, успеет ли к нам присоединиться – 19-го он уже обещал девушке пойти на концерт. А вот не выражавший никаких эмоций Доцент без особых колебаний согласился.

Мы ещё с час поговорили о том о сём и разъехались. Прежде чем распрощаться я забил Доценту и Филу – на тот случай, если он успеет – стрелку.

Последним, с кем я встретился на предмет участия в АПД, был Саймон. С ним я несколько раз выезжал на природу с палатками, а однажды даже ходил в трёхдневный поход вдоль границы Московской и Тверской областей. Для меня Саймон, который был немного старше, олицетворял недовольный рабочий класс, эдакий образ английского докера 70-гг, воспеваемый как правыми, так и левыми. Глядя на него, мне на ум сразу приходили строки:

«Посмотри, рабочий класс,

Кто обманывает нас,

Кто богатства все украл

И народ обворовал!»

В общем, Саймон, наскоро оценив успех сего предприятия, согласился участвовать.

Разведка.

Параллельно я проводил разведку возможных объектов для будущей акции. Адреса отделов ФСБ я нашёл в интернете на официальном сайте спецслужбы. Некоторые из них оказывались в жилых домах, другие – в больших административных зданиях, которые не позволяли понять, где именно располагается офис ФСБ. Идеальным объектом для атаки оказался отдел по Юго-Западному административному округу УФСБ по г. Москве и Московской области – он полностью занимал типовое двухэтажное здание позднесоветской постройки, окружённое невысоким забором из металлопрофиля, какие обычно бывают вокруг школ. Отношение здания к органам госбезопасности выдавали только отсутствие каких-либо табличек у входа и наличие решёток на окнах первого этажа.

Накануне.

19 декабря в 6 вечера я встретился с Доцентом в центре зала на станции метро «Чистые пруды». Увидев меня, этот с виду хмурый тип улыбнулся, как будто мы собирались приятно провести время, а не затевали дело, за которое можно и в тюрьму попасть. Но, видимо, предстоящая акция Доцента только воодушевляла – на протяжении всего пути от «ЧП» до «Юго-Западной» он пребывал в приподнятом настроении и лишь сетовал на то, что ещё ни разу «ни в чём таком не участвовал».

В Солнцево дверь нашей однокомнатной квартиры на первом этаже открыла Волчица – она так же была весела и полна энтузиазма, словно накануне Нового Года.

Сюда же должен был подъехать и Молодой – он был частым гостем нашей скромной обители, и добраться мог самостоятельно. А Саймону я забил стрелку уже на «Октябрьской» в 00:30.

Молодой планировал подъехать часам к 10 вечера, так что мы, не дожидаясь его, поужинали и занялись вдвоём с Доцентом приготовлением зажигательной смеси в ванной.

Вообще, первоначально я думал приготовить т. н. «Напалм-Б», но у нас для этого не было ни пенопласта, ни времени, поэтому я остановился на самой простейшей смеси – 2/3 бензина + 1/3 машинного масла. И бензин, и масло были приобретены загодя, так что оставалось только залить их в нужной пропорции в стеклянные бутылки из-под водки, найденные в ближайшем дворе, и к каждой бутылке примотать по две охотничьих спички вместо фитилей. Что мы с Доцентом и сделали.

Где-то в это время приехал Молодой. Он тоже весь лучился от переполнявшей его энергии. Раздеваясь в прихожей, он не переставая рассказывал о своих впечатлениях, эмоциях и мыслях, посещавших его в течение дня. Но времени до выхода оставалось немного, и мы позвали его скорее за стол.

В небольшой, но уютной кухне мы сидели вчетвером. Волчица, Доцент и я пили чай, а Молодой поглощал оставленные ему макароны с сыром и кетчупом. Во время этого процесса я в общих чертах накидал Молодому весь план действий – он воодушевлённо кивал головой и, жуя макароны, постоянно говорил: «Умгу! Умгу!»

Закончив трапезу, мы стали одеваться. Телефоны решено было оставить дома – дабы нас не вычислили по их сигналам. Можно было, конечно, просто вынуть батареи, но чёрт их знает – надёжнее вообще не брать. Доцент же, не имевший практики, но неплохо подготовленный теоретически, приехал на встречу уже без трубки. Одежда тоже выбиралась так, чтобы нас нельзя было идентифицировать – неяркие шмотки, плюс, у кого шарф, у кого респиратор, чтобы закрыть лицо во время акции.

Видели ночь.

В 23:00, по двое, чтобы не привлекать внимания, мы вышли из подъезда. Планировали доехать на автобусе до платформы Солнечная, а оттуда на собаке домчать до Кивухи.

На улице было морозно и тихо. Ночной московский воздух пьянил, хотелось петь Цоя:

«Мы вышли из дома, когда во всех окнах погасли огни

Один за одним,

Мы видели, как уезжает последний трамвай».

Автобуса мы не дождались – нетерпение гнало нас вперёд, и мы пошли пешком к станции.

На платформе Солнечная было пустынно – желающих ехать в Москву пол двенадцатого ночи практически не было.

Электричка быстро довезла нас до Киевского вокзала. По мере приближения к цели разговоров становилось всё меньше, эмоции прятались куда-то вглубь, и в метро мы уже спускались молчаливыми фигурами с застывшими лицами.

Проехав по кольцу, мы вышли на «Октябрьской». До условленного времени оставалось ещё 15 минут, поэтому я остался ждать Саймона, а Волчица, Доцент и Молодой поехали на «Академическую» – договорились встретиться на выходе из метро.

Саймон появился к назначенному времени. Движением головы я показал ему, чтобы он следовал за мной в переход на радиальную. Там мы прыгнули на поезд, следующий из центра, – и только уже в вагоне сблизились и поздоровались – мы старались лишний раз не палиться на камеры.

Выйдя на поверхность на «Академической», мы уже полным составом партизанского отряда двинулись к объекту – чтобы все увидели его воочию. Шли осторожно – разделившись на две группы и не подходя друг к другу слишком близко.

Теперь нам необходимо было найти подходящий подъезд, где можно было бы скоротать время – я думал провести атаку часа в 3 ночи. Предполагалось, что это наиболее безопасное для нас время, плюс потом не придётся долго ждать, пока откроется метро.

В подъезде в метрах 300 от притона чекистов мы обосновались на лестничной клетке на 5 этаже. Еще в Солнцево мы решили, что «коктейли» кидать будут Волчица и Доцент. У последнего не было совершенно никакого опыта в таких делах, и надо было ему этот опыт дать. Насчёт видеосъёмки было решено, что её буду вести я, т. к. Молодой не был уверен, что у него получится хорошо снять видео, а Саймон вообще никогда не снимал. Соответственно, Молодой и Саймон должны были разбить окна. У Молодого уже был молоток, Саймон же сказал, что найдёт подходящий камень. На том и порешили: Молодой и Саймон первыми перелезают через забор и разбивают два окна, сразу следом за ними перемахивают через ограду Доцент и Волчица и закидывают в окно «коктейли», я же остаюсь за забором и всё снимаю на видео. Всё, отход.

Дальше мы ещё о чём-то поболтали, а потом перешли в режим ожидания: кто-то спал, сидя на лестнице, кто-то погрузился в свои мысли, а кто-то слушал музыку на плеере.

В такие моменты порой кажется, что время остановилось. Зато становишься абсолютно спокоен, прокрутив в голове пару десятков раз сценарий предстоящей акции.

Когда мои часы показали 03:10, я разбудил спящих:

– Скоро уже пойдём. Давайте ещё раз всё проговорим.

И мы ещё раз обсудили, с какой стороны заходим, где перелезаем через забор и т. д.

– Так, по отходу. Саймон с Молодым бьют окна и сразу уходят. Потом Волчица и Доцент уходят, но в другую сторону. Встречаемся на «Проспекте Вернадского», у метро, там мы будем где-то к 5 утра, в начале шестого. Но я пойду по той же дороге, что Волчица и Доцент, так что мы встретимся, наверное, раньше. Всё понятно? Ну, пошли!

В атаку!

Вырвавшись из душного сонного подъезда в предутреннюю асфальтово-морозную свежесть улицы, я сразу почувствовал бодрость и решимость. Сейчас мы это сделаем! Совершим дерзкую партизанскую акцию! Закинем пару «коктейлей» в притон чекистов!

Я ушёл вперёд, чтобы занять удобную позицию для съёмки, и сразу, как заметил движение у забора, начал снимать.

Две чёрные фигуры на фоне белого снега, лица закрыты. Они стремительно приближаются к зарешёченным окнам двухэтажного здания. Приятный звук бьющегося стекла. На сцене появляются ещё две фигуры, первые уходят. Бутылка летит в окно – вспышка, и пламя озаряет кадр. Небольшая заминка – и следом за первой в окно летят вторая и третья бутылки – языки пламени поднимаются до окна второго этажа. Блестяще! Жаль, конечно, что зажгли не два окна, а только одно – но зато как! Всё, ухожу.

«Если в первые сутки не примут по горячим следам, значит, не примут вообще», – так думал я, стремительным шагом уходя по дворам всё дальше от места преступления. Выйдя на улицу, я сбавил темп – слишком быстрый шаг тоже привлекает внимание. В голове прокручиваю легенду на случай встречи с пэпсами.

Минут через 15, как мне показалось, я увидел впереди Доцента в серой шапочке и Волчицу, выпустившую на свободу свои шикарные ярко-русые волосы, которые сейчас развевались на ветру. Кто теперь подумает, что эта обворожительная девушка – на самом деле городская партизанка, только что кидавшая коктейли Молотова в отдел ФСБ?

Ускорившись, я их догнал:

– Ну, вы молодцы! Всё ништяк! Полыхнуло вообще нормально! А почему только одно окно?

– У Доцента зажигалка заела, а там уже времени не было, и мы просто туда же их кинули, – не замедляя шага и улыбаясь, как после удачно сданного экзамена, ответила Волчица.

– Из-за мороза, наверное, зажигалка не зажигалась… – чуть смущённо подтвердил Доцент.

– Ну, ясно. Зато как полыхнуло! Аж до второго этажа языки пламени были!

– Да?! – уже радостнее отозвался начинающий инсургент.

– Сейчас посмотрите – отойдём чуток.

Когда я вставил флэшку обратно в старенький «Canon» – сразу после акции я вынул её из фотоаппарата, – и Волчица с Доцентом посмотрели видео, они воодушевились ещё больше.

Дальше бОльшую часть пути мы проделали молча – много разговаривать было холодно; встреченное нами на одном из домов табло показывало – 19’C, и даже Волчица надела шапку, когда мы удалились на достаточное расстояние от полыхающего отдела.

На рассвете.

В начале шестого мы подошли к условленному месту – Саймон и Молодой были уже там. Всё, оставался последний рывок – дождаться открытия метро и нырнуть в поезд. И след наш окончательно будет потерян.

Саймон с Доцентом зашли в вагон поезда, следовавшего в центр, – для них 20 декабря закончилось. Я же, Волчица и Молодой ждали состава до «Юго-Западной», чтобы там прыгнуть на автобус, направлявшийся в Солнцево.

На квартире мы были ближе к 7 утра. Надо было в темпе вальса делать видео, рисовать/клеить две растяжки и снова выдвигаться – продолжать отмечать День чекиста. Времени на сон в эти сутки предусмотрено не было.

Октябрь – ноябрь 2019 года

Паук (Иван Асташин)

Суровый приговор. Справка

В марте 2010 года участники акции «С Днём чекиста, ублюдки!» были арестованы. Первоначально дело было возбуждено по факту порчи имущества (ст. 167 УК РФ – до 5 лет лишения свободы), однако обвинение дважды переквалифицировалось и в итоге инсургентов обвинили в терроризме (ч. 2 ст. 205 УК РФ – на тот момент от 10 до 20 лет лишения свободы). В апреле 2012 года Московский городской суд приговорил Паука к 13 годам лишения свободы, Доцента и Саймона – к 10 годам, Волчицу – к 8 годам, Молодого – как малолетку – к 6 годам. Итого: 47 лет за три коктейля Молотова.

Иван Асташин на суде

Позже, правда, Верховный Суд несколько снизил сроки «террористам»: Пауку – до 9 лет 9 месяцев, Доценту и Саймону – до 8 лет, а Волчице и Молодому – до 4 лет. Но всё равно, больше 30 лет на пятерых.

About the Author

Related Posts

Leave a Reply

*