Лоренцо Комбоа Эрвин: почему я анархист

Лоренцо Комбоа Эрвин — анархист и бывший член партии «Черные Пантеры». С 12 лет он участвовал в борьбе против расовой сегрегации. После призыва в армию, во время войны во Вьетнаме, Лоренцо стал антивоенным активистом, а чуть позже присоединился к партии «Чёрных Пантер», с оружием в руках борющихся за равноправие афроамериканцев с белыми. В 1969 году Лоренцо обвинили в попытке убийства лидера Ку-Клукс-Клана. Чтобы избежать преследования, он угнал самолёт и отправился на нём на Кубу. Однако после жизни в Кубе и Чехословакии Лоренцо разочаровывается в государственном социализме. Тем временем, американскому правительству удаётся добиться его экстрадиции в США, где Лоренцо приговаривают к пожизненному тюремному сроку. Тем не менее, он выходит уже через 15 лет. За это время, в тюрьме, им были установлены контакты с анархистами, что повлияло на его мировоззрение. После выхода из тюрьмы Лоренцо продолжает участвовать в движениях против расизма и полицейского насилия. В начале девяностых он полностью переходит на позиции анархизма.

Лоренцо Комбоа Эрвин — автор книги «Анархизм и Чёрная Революция», в которой он описывает опыт борьбы с государством и эволюцию своих взглядов. Это отрывок из разделов «Почему я стал анархистом» и «Во что я верю». Полный текст можно найти в работе «Черный анархизм: читатель», опубликованной Федерацией анархистов «Черная роза» и «Роза Негра». Мы перевели его для вас.

В 1960-х годах я был частью ряда черных революционных движений, в том числе партии «Черные Пантеры» (далее ПЧП), которая, по моему мнению, провалилась отчасти из-за авторитарного стиля руководства Хьюи П. Ньютона, Бобби Сила и других членов Центрального комитета. Это не обвинение против конкретных людей. Было допущено много ошибок потому, что национальное руководство было слишком оторвано от городских отделений по всей стране, и поэтому было вовлечено в «командование» или принудительную работу, продиктованную лидерами. Но многие противоречия возникли также из-за структуры организации в духе марксистско-ленинской группы. Внутрипартийной демократии было немного, и когда возникали противоречия, решение принималось лидерами, а не участниками. Чистки стали обычным явлением, и многие хорошие люди были исключены из группы просто потому, что они не соглашались с руководством.

Из-за чрезмерной важности центрального руководства национальная организация была в конечном итоге полностью ликвидирована и отправлена ​​обратно в Окленд, штат Калифорния. Конечно, было допущено много ошибок, потому что ПЧП была молодой организацией и подверглась интенсивной атаке со стороны государства. Я не хочу утверждать, что внутренние ошибки были основными противоречиями, которые разрушили ПЧП. По большей части это сделали полицейские атаки, но, если бы организация была лучше и более демократично организована, она, возможно, выдержала бы шторм. Так что это не бессмысленная критика или удар в спину. Я любил эту партию. И, во всяком случае, ни я, ни кто-либо другой, кто задним числом критикует партию, никогда не откажутся от признания той огромной роли, которую ПЧП сыграла в движении «Черное освобождение» 1960-х годов. Но мы должны взглянуть на полную картину наших организаций того периода, чтобы не повторять те же ошибки.

Я думаю, что мой короткий период в «Пантерах» был очень важен, потому что он показал мне лимит – и даже не состоятельности – лидерства в революционном движении. Речь шла не о дефекте личности со стороны конкретного лидера, а скорее о том, что часто у лидеров одна повестка дня, у последователей – другая.

Организация Черных Заключенных

Я также усвоил этот урок во время моей связи с Африканской народной социалистической партией (далее APSP) в 1980-х годах. Я встретил Омали Йешителу, когда я был в федеральной тюрьме Ливенуорт (Канзас), тогда его пригласили на наши ежегодные праздники в Бухте Черной Солидарности в 1979 году. Моя связь с ними продолжалась и тогда, когда они образовали организацию Черных заключенных, позже названная как Африканская национальная тюремная организация (далее ANPO). ANPO была определенно хорошей организацией поддержки. Вместе с комитетами по новостям и письмам, отделением Кентукки Национального альянса против расизма и политических репрессий и Социалистической Революционной Анархистской Федерацией (ныне несуществующей), они писали письма и делали звонки с просьбами о моей госпитализации после того, как я заразился туберкулезом, что спасло мою жизнь. Однако группа свернулась, когда коалиция организаций-основателей рухнула из-за сектантства.

После выхода из тюрьмы я потерял связь с ними, так как они переехали из Луисвилла на Западное побережье. Только в 1987 году я снова связался с ними, когда у нас была массовая демонстрация против полицейского беспредела в моем родном городе. Они были приглашены и пришли на демонстрацию вместе с ANPO и несколькими левыми силами, и в течении двух лет у меня была связь с ними. Но я чувствовал, что APSP всегда была авторитарной организацией, и хотя я никогда не был ее членом, мне становилось все тяжелее мириться с их организационной политикой. Летом 1988 года я отправился в Окленд, штат Калифорния, чтобы поучиться в «школе организаторов», но я также хотел убедиться во внутренней работе этой группы. В течение шести недель я работал с ними за пределами их национальной штаб-квартиры в местном сообществе. Я был в состоянии определить для себя характер их внутренних дел, а также отстраниться от политики самой группы. Там я узнал о целой истории чисток, фракционных боев и диктаторского стиля руководства партии в лице «одного человека». Когда я находился в Окленде, меня попросили присутствовать на встрече в Филадельфии, в результате которой было восстановлено ANPO.

Во время присутствия на собрании в Филадельфии я очень обеспокоился, когда меня автоматически выдвинули «кандидатом» в качестве офицера группы ANPO, без каких-либо реальных демократических дискуссий о предлагаемом членстве или разрешении другим выдвигать себя в качестве потенциальных кандидатов. Я был фактически сделан самым высокопоставленным чиновником в группе. Хотя я все еще считаю, что должно быть массовое движение политических заключенных и особенно движение чернокожих заключенных, тогда я убедился, что это что-то не то. Я верю, что для создания массовой поддержки потребуется настоящая коалиция сил черных и прогрессивных движений. У меня появилось чувство, что эти люди просто хотят продвинуть свою партию и ее политику, а не освободить заключенных, и поэтому я просто бросил учебу и с тех пор не имел с ними дел. Я был очень разочарован и подавлен, когда узнал правду. Меня никто не будет использовать – ненадолго.

Ранние стадии организации Студенческого Ненасильственного Координационного Комитета (далее SNCC) во многом отличались от любой группы чернокожих, борющихся за свободу. Часть активистов SNCC была из среды учащихся в колледжах интеллигентов среднего класса с небольшим количеством активистов, работающих на низовом уровне. Они разработали стиль работы, который был очень антиавторитарным и уникальным для движения за гражданские права. Вместо привлечения национального лидера для руководства местным сопротивлением, такого как д-р Мартин Лютер Кинг-младший и его группа, Южно-христианский совет лидерства (далее SCLC), было принято, что SNCC направляет полевых организаторов для работы с местным населением и развития лидерства среди коренных народов, организовывает помощь, но не берет на себя роль лидера в местном сопротивлении. Они верили в способность людей определять повестку дня, которая будет наилучшим образом служить им, и вести их к достижению своих целей, а не вдохновлять или рассказывать, что делать руководителю. У самого SNCC не было сильных лидеров, даже несмотря на то, что в нем были люди, которые имели полномочия принятия решений, но они были подотчетны членским советам и сообществу, в отличии от любой другой группы в движении за гражданские права.

СНСС и Советский Блок

Также SNCC была светской организацией, в отличие от SCLC, которая была сформирована черными проповедниками и переняла их стиль организации из Черной церкви с религиозным авторитетом, который отдавал приказы войскам. Сегодня большинство политических комментаторов или историков по-прежнему не хотят в полной мере отдавать должное эффективности SNCC, но многие из самых сильных и успешных боёв за движение за гражданские права были инициированы и выиграны именно SNCC, включая большую часть борьбы за право голоса и Миссисипский этап движения за свободу. Я многое узнал о внутренней демократии, будучи частью SNCC, о том, как она может создавать или разрушать организацию, и насколько сильно она влияет на моральный дух членов. Каждый получил возможность участвовать в принятии решений и почувствовал себя частью великой исторической миссии, которая навсегда изменит их жизнь. Они были правы. SNCC дала некоторые жизненные уроки всем нам, даже учитывая то, что они были разрушены богачами и теми, кто в последующие годы присоединились к авторитарному стилю.

У меня также начался внутренний процесс переосмысления после того, как я был вынужден покинуть США и отправиться на Кубу, в Чехословакию и другие страны в «социалистическом блоке», как его тогда называли. Было ясно, что эти страны по сути являются полицейскими государствами, хотя они и принесли своим народам много значительных реформ и материальных достижений по сравнению с тем, что существовало раньше. Я также отметил, что в этих странах существует расизм, а также отрицание основных демократических прав и нищета в таких масштабах, которые я бы ранее не счел возможным. Я также видел много коррупции среди лидеров коммунистической партии и государственных администраций, которые были в достатке, в то время как рабочие были просто наемными рабами. Я подумал про себя: «Должен быть лучший путь!». И он есть. Это анархизм, о котором я начал читать, когда попал в плен в Восточной Германии, и узнал о нем ещё больше, когда меня в конечном итоге отправили в тюрьму в Соединенных Штатах.

Тюрьма и анархизм

Тюрьма – это место, где каждый постоянно думает о своей прошлой жизни, включая изучение новых или противоположных идей. Я начал думать о том, что видел в движении чернокожих, наряду с плохим обращением со мной на Кубе, захватом меня и побегом в Чехословакии и последней поимкой меня в Восточной Германии. Я прокручивал все это снова и снова в моей голове. Впервые я познакомился с анархизмом в 1969 году, сразу после того, как меня привезли обратно в США и поместили в федеральный изолятор в Нью-Йорке, где я встретил Мартина Состре, который рассказал мне о том, как выжить в тюрьме, о важности борьбы за демократические права заключенных и об анархизме. Этот короткий курс в анархизме не прижился, потому что я не понимал теоретических концепций, хотя я очень уважал Состре лично.

Наконец, примерно в 1973 году, после того, как я был заперт примерно на три года, я начал получать анархистскую литературу и корреспонденцию от анархистов, которые слышали о моем деле. Это положило начало моей медленной трансформации в убежденного анархиста, и фактически я достиг понимания только через несколько лет. В конце 1970-х годов меня приняли анархисты Черного Креста Англии, а также голландская анархистская группа под названием HAPOTOC (Организационный комитет помощи – против пыток заключенных), которая организовала кампанию защиты. Это оказалось крайне важным для того, чтобы в конечном итоге заставить людей всего мира написать правительству США требование о моем освобождении.

Я написал ряд статей для анархистской прессы, был членом Социалистической революционной анархистской федерации, IWW (Индустриальные Рабочие Мира) и ряда других анархистских групп в США и во всем мире. Но я пришел в уныние из-за неспособности анархистского движения бороться с белым расизмом и отсутствия политики классовой борьбы. Итак, в 1979 году я написал брошюру под названием «Анархизм и черная революция», которая должна служить руководством для обсуждения этих вопросов в нашем движении. Наконец, в 1983 году я был освобожден из тюрьмы, отсидев почти 15 лет.

За все эти годы брошюра оказала влияние на ряд анархистов, которые были против расизма, а также хотели подход, более ориентированный на классовую борьбу. Между тем, я с отвращением отошел от участия в анархистском движении. Только в 1992 году, когда я работал в своем родном городе Чаттануга, штат Теннесси, в качестве организатора антирасистского сообщества, я столкнулся с анархистом по имени Джон Джонсон и снова завязал контакт с движением. Он дал мне номер газеты «Любовь и ярость», и в результате я связался с Крисом Дей из этого издания и с товарищами в WSA (Workers Solidarity Alliance) в Нью-Йорке. Остальное, как говорится, история.

Внезапно, я вижу, что теперь есть и другие группы в движении, которые понимают как работает белый расизм, и они побудили меня переписать эту брошюру, что я с радостью и сделал. Почему я анархист? У меня есть альтернативное видение революционного процесса. Существует способ получше. Давайте продолжим с этим!

Во что я верю

Все анархисты не верят в одно и то же. Есть различия, область достаточно широка, чтобы эти различия могли сосуществовать и уживаться. Поэтому я не знаю, во что верят другие, я просто знаю, во что верю я, и я изложу это простым языком, но тщательно.

Я верю в освобождение чернокожих, поэтому я черный революционер. Я верю, что чернокожие люди угнетены как рабочие и как отдельная национальность, и они будут освобождены только черной революцией, которая является неотъемлемой частью социальной революции. Я считаю, что у черных и других угнетенных национальностей должна быть своя собственная повестка дня, четкое мировоззрение и организации борьбы, даже если они могут решить работать с белыми рабочими.

Я верю в разрушение мировой капиталистической системы, поэтому я антиимпериалист. Пока капитализм жив на планете, будет эксплуатация, угнетение и национальные государства. Капитализм несет ответственность за крупные мировые войны, многочисленные прокси конфликты и миллионы голодающих людей ради прибылей богатых стран Запада.

Я верю в справедливость, поэтому я антирасист. Капиталистическая система поддерживалась и поддерживается порабощением и колониальным угнетением африканского народа, и прежде чем произойдет социальная революция, превосходство белых должно быть побеждено. Я также считаю, что афроамериканцы колонизированы и существуют в качестве внутренней колонии США, белой метрополии. Я считаю, что белые рабочие должны отказаться от своего привилегированного статуса, своей «белой идентичности» и должны поддерживать расово угнетенных рабочих в их борьбе за равенство и национальное освобождение. Свобода не может быть куплена порабощением и эксплуатацией других.

Я верю в социальную справедливость и экономическое равенство, поэтому я либертарный социалист. Я считаю, что общество и все стороны, ответственные за его производство, должны делиться экономическими продуктами труда. Я не верю ни в капитализм, ни в государство, и считаю, что их обоих следует свергнуть и отменить. Я принимаю экономическую критику марксизма, но не его модель политической организации. Я принимаю антиавторитарную критику анархизма, но не отказ от классовой борьбы.

Я верю в рабочий контроль общества и промышленности, поэтому я анархо-синдикалист. Анархистский синдикализм – это революционный профсоюзный подход, в котором тактика прямого действия используется для борьбы с капитализмом и захвата промышленности. Я считаю, что фабричные комитеты, рабочие советы и другие профсоюзные организации должны быть рабочими местами, которые должны брать контроль над капиталистами в результате прямого действия, диверсий, забастовок, сквотирования, оккупаций заводов и др. акции.

Я не верю в правительство, и поэтому я анархист. Я считаю, что правительство является одной из наихудших форм современного угнетения, источником войн и экономического неравенства и должно быть свергнуто. Анархизм означает, что у нас будет больше демократии, социального равенства и экономического процветания. Я выступаю против всех форм угнетения, существующих в современном обществе: патриархат, господство белых, капитализм, государственный коммунизм, религиозные предписания, дискриминация геев и т. д.

перевод статьи (https://blackrosefed.org/komboa-why-i-am-an-anarchist/)

About the Author

Related Posts

Leave a Reply

*