На чужбине. Беженцы-анархисты о жизни вдали от родины

В последние годы в России ширятся репрессии против анархистского движения. Количество людей, бежавших в Европу по различным сфабрикованным делам, достигло уже нескольких десятков. Мы решили опросить анархистов, скрывающихся в разных странах, о том, как живётся сегодня политическим беженцам вдали от родины, и что привело их в чужие края. Ниже — рассказы беженцев из Франции, Бельгии, Финляндии и одной из стран Восточной Европы.


Франция

Я пришла к анархизму через субкультуру и интернет. Было это где-то в 2010 году.

Сначала узнала о панк-роке и выяснила, что многие панки – анархисты. Идеи анархизма полностью ответили на мои вопросы о мире и справедливости и я стала себя ассоциировать с анархистами. Чуть позже узнала о фнб в моем городе, и понеслось. Я жила только фнб, кинопоказами, потом с этой группой мы проводили пикеты на социальную и зоозащитную тематику, всякие флэшмобы, расклейки листовок, перформансы и поездки в приют для животных. Мы были не просто товарищами, но и друзьями. Ребята заменяли мне семью.

После я переезжала в разные города и с местными мы занимались похожими вещами. Самое интересное время наступило в Москве в составе группы «Народной Самообороны». До Москвы я уже помогала по работе в интернете. А в Москве оказалось гораздо больше людей со взглядами, идентичными моим. Я училась организовываться с людьми для уличного активизма. Это было интересно, мы знакомились, учились помогать друг другу для достижения общих целей, и со временем появлялось товарищеское доверие. Помимо акционизма, мы занимались и борьбой с рейдерами и недобросовестными роботодателями. Это очень важная деятельность для иллюстрации того, как люди могут при помощи взаимопомощи и солидарности противостоять бандитам. Но мне эта деятельность давалась тяжело. Особенно тяжело было быть организатором таких акции, когда все пришедшие на акции новички, и у них нет опыта, а ты девчонка, которую мошенники не хотят воспринимать всерьёз. Это даже смешно вспоминать. Но сейчас, спустя время, я горжусь собой, что я выходила из зоны комфорта, преодолевала свои страхи и делала то, что требовалось делать на тот момент. Это действительно было лучшее время в моей жизни: тогда я была сильнее всего и делала самое лучшее, что я могла делать.

Я уехала из-за репрессий нашей группы: сначала в Челябинске пытали людей и называли их участниками нс, потом в Москве. Менты меня знали как участницу, было понятно, что придёт и мой черёд посидеть.

Бегство в Европу – это ужасная история. Мы доверились советам людей, которых не знаем. Но в той ситуации не было тех, кто реально разбирается и может посоветовать что-то хорошее. Нам сказали, что в этой стране мы не будем жить в лагере для беженцев и тут легко открыть сквот. Лагерей тут и правда нет, поэтому куча беженцев бомжует. Открыть сквот очень сложно и у нас не получилось за несколько месяцев. Теперь живу в деревне. Это меня не устраивает.

Те кто знают, что я беженка относятся как к обычной знакомой. Остальные – никак. Я особо не рассказываю, что я беженка.

Беженские условия – пособие, страховка, отсутствие права на работу.

Мой быт – это сквот художников. Нет отопления, поэтому топим дровами. Ем, сплю, сижу в интернете, рисую и смотрю сериальчики, езжу в соседний мини-город за дорогими продуктами. Почти все пособие уходит на еду.

Не понимаю до сих пор, кто именно тут анархисты. Есть крутые ребята, но они никак себя не называют. Есть поехавшие, что называют себя так, но я считаю, что у них ничего общего с анархизмом нет. Даже грустно, что в итоге нормальные анархисты не называют себя анархистами, чтобы их не асоциировали с поехавшими. Видела новости, что есть радикальные анархисты, что поджигают тачки. Но я не знаю, каких точно идей они придерживаются. Ведь сейчас анархизм интерпретируют как хотят, так себя называют и государственики и либералы. Ещё есть чуваки рубящиеся по автономным зонам. Там и анархисты и коммунисты и просто похуисты-деревенщины.

Так как тут методы анархизма очень многограны мне даже сложно сравнить с Россией. Хотя… В России сейчас нет никакого анархизма. Сравнивать просто нечего.

Я регулярно читаю новости из России. В последнее время реже, так как накатывает депрессия, когда ничего не нужно и неинтересно. Я думаю ситуация в РФ стала ещё хуже с тех времен, как я уехала. Тогда они прикрывали все организации и объединения людей, теперь просто митингующих, которые не придерживаются никаких идеологией. Гайки заворачиваются крепче по все более безобидным поводам.

Анархистского движения в России нет. В этом его проблема. Все боятся. Бывают какие-то редкие акции, но это нельзя назвать движением, которое действует постоянно и планомерно.

Движение исчезло. Остались разговорщики, журналисты. Которые громко говорят. Представляют форму, а не содержание. Да, важно распространять идеи анархизма и через слова. Но слова без действия пусты. Что это за идея? Что она предлагает? Только писать в интернете, что ты анархист.

Когда я уезжала из страны движение было. Были группы в разных городах, были акции, которые совершались по призывам и охватывали абсолютно разные части страны. Это было реально масштабно и показывало, что нас таких много – несогласных с тем, что происходит в стране и мире. Мы доносили идеи через акционизм и мы воплощали эти идеи через слаженную работу коллективов.

Сложно думать о репрессиях. Я чувствую свое бессилие, это вгоняет меня в депрессию. Я вижу бессилие россиян. Хотя они пытаются проявлять солидарность (это круто), но это не помогает пензенским и питерским ребятам выйти из тюрьмы, и Азату это не помогает.

Я бы посоветовала людям в России максимально сохранять анонимность и продолжать уличную политическую деятельность. Даже не анархистам. Мы же все не слепые. Людей хватают ни за что: мыслепреступление! Это значит, что надо быть неизвестным и более жестоким в своей борьбы.

Вернуться в Россию я мечтаю больше всего в жизни. Я патриотка своей родины:)

Бельгия

Я родился в очень маленьком провинциальном городе. Моя мама работала как ишак за гроши, а бабушка как ветеран труда получала очень маленькую пенсию. Жили мы бедно. В детстве видел очень много чернухи, коррупции. Мутился в криминальных движениях. Потом умерла мама. Причиной смерти стали врачи, которые хотели содрать с неё денег, выписывая дорогие и ненужные лекарства, которые убивали её. А когда она задыхаясь лежала в больнице, ее не отвезли в реанимацию, пока не была дана взятка врачам. Все это, в совокупности с моей любовью к панк-року, заставило осознать, что мир нужно менять. Как и какими способами, я ещё не знал. К тому времени тётя забрала меня в Москву.

Там я стал коммуницировать с панками и всячески участвовать в организации благотворительной деятельности (концерты, приюты для животных и детские дома). Позже в Минске познакомился с анархистами и уже тогда начал втягиваться в анархо- движуху. Находясь в федеральном розыске проводил акции солидарности с политическими заключёнными, читал анархическую литературу. Потом мою девушку изнасиловали мусора в отделе и это стало огромным переломным моментом в жизни. Я начал более радикально мыслить и совсем отходить от субкультурщины. А потом меня депортировали из Беларуси в Россию, продержав +/- 30 дней в распределителе для несовершеннолетних. Там сотрудники милиции проводили воспитательные программы, избивая и унижая несовершеннолетних. Мне тоже досталось, кровью писал месяца три. Спустя некоторое время после этих событий я и осознал себя анархистом, подкрепив необходимый багаж знаний теорией и практикой.

В России помогал в организации и участвовал в разных кампаниях солидарности с репрессированными анархистами. Проводил акции против нынешней политики президента. Неоднократно стоял в пикетах. Боролся с неонацистами на улице и помогал в организациях антифашистких турниров, концертов. Организовывал благотворительные мероприятия.

Все выше перечисленное заставило ФСБ и центр Э обратить на меня внимание. И в одно прекрасное утро ко мне домой пришёл спецназ. Далее меня на протяжении трёх часов пытали. Не выдержав, я дал те показания, которые просили, согласился сотрудничать с ними. В случае огласки пыток и вербовки мне обещали превращение из свидетеля в подозреваемого, а также большие проблемы у семьи. После того как я вышел из отдела у меня были два плана развития дальнейших действий: либо вешаться, потому что никогда в жизни я не буду крысой и не поставлю свою жизнь дороже товарища, либо убегать и создавать шумиху, в надежде хоть как-то помочь. Вообще, не проходит и дня что бы меня не мучила совесть за то, что не выдержал пытки и оговорил товарища. На следующей день я уехал из страны, и вместе со своими товарищами поднял шумиху, рассказав и о пытках, и о вербовке, и обо всём, что происходило в тот день. Тем самым поставив себе точку невозврата.

После я сдался украинским пограничникам на границе. Заявив о пытках, попросил убежище. В Украине я так же помогал в организации благотворительных мероприятий, участвовал в охоте на нацистов, и проводил различные акции. У меня было много идей, но стресс и наркотики дали о себе знать. Там я реализовался не на всю катушку. В принципе, Украина имеет огромную почву для радикальщины, которую многие не используют, периодически ругаясь с друг другом.

Как только приехал, на меня сразу обратили внимание СБУ, два раза незаконно задерживали и пугали высылкой в Россию и детектором лжи. Появились проблемы в миграционной службе, а позже меня слили в нацистский телеграмм канал с угрозами расправы. Тогда же незаконно депортировали другого анархиста, который имел вид на жительство в Украине. Это все стало поводом, что бы уехать. Ведь права на ошибку у меня нет, и я уверен, что в России меня ждёт тюрьма, а может и ещё что похуже.

Через товарищей нашел способ бежать, страну не выбирал. Нелегальная дорога в Европу была сложной, пару раз чуть не умер.

Вся Европа сейчас перенасыщена беженцами. 90% из них это беженцы экономические, которым ничего не угрожает дома. Процедура выглядит так. Два интервью, одно дорожное маленькое (как приехал, что тебе угрожает на родине (вкратце)), второе большое, где уже собственно всё и рассказываешь, потом ждёшь ответ. Негатив можно обжаловать.

Мне негде жить, и поэтому я заселился в лагерь. Тут много чернухи и довольно сложно существовать, а тем более учить язык. Отношение к русским стандартное, как и ко всем беженцам. Все дни в лагере монотонные, ничем не отличающиеся друг от друга. За это время я заработал очень большие ментальные проблемы. Лечат здесь не очень хорошо. Поэтому главная задача не сойти с ума или не суициднуться. Кормят неплохо, есть тренажерный зал и парикмахерская. Стараюсь придумывать себе досуг и учить язык.

За ситуацией в России слежу очень пристально. Обстановка в лучшую сторону не поменялась. Хотя есть популяризация протеста среди народных масс, это очень круто. Считаю, что ее нужно раскачивать.

Для анархического движения в России, на мой взгляд, существуют две основные проблемы. Это огромный интерес мусоров к нему и внутренние конфликты. Чтобы бороться с первым нужно искоренить второе. Репрессии должны сплотить, а мы видим обратное. Это очень грустно.

Я всегда был сторонником радикальщины, поэтому могу посоветовать вести анархическую деятельность подпольно. К сожалению, медийность сейчас результата не приносит. Людям открыто говорят, что вы холопы , а мы есть царь-батюшка. Власть отвечают насилием на мирные акции. Значит, на насилие нужно отвечать насилием, это простая истина.

Европа никогда не станет мне домом. Я очень скучаю по России, родным, товарищам и друзьям. Поэтому, конечно, вернусь, когда будет благоприятное время для этого.

Финляндия

Анархизмом заинтересовался через субкультуру. Ходил на концерты, и начал задумываться, о чём поют некоторые группы, читать литературу и знакомиться с людьми. В основном интересны были борьба с квартирными рейдерами и помощь обманутым работникам. Не могу охарактеризовать свои взгляды сейчас, как анархические, скорее я – сочувствующий.

Я не выбирал страну, в которой просить убежища, а уже находился здесь. Виза у меня уже была, да и ездил я сюда в третий раз, так что добрался и прошел границу без каких-либо проблем. Будь у меня возможность, я бы выбрал другую страну. Единственные плюсы – это схожий с Россией климат и близкое расположение.

Лично я не замечал какого-то особого отношения как к русским, так и к беженцам. Условия для беженцев двоякие. Вначале соискателей убежища заселяют в трансферный лагерь, из которого в течении одной-двух недель переселяют либо в другой трансферный лагерь, где ты будешь находиться до последнего интервью, либо сразу туда, где ты будешь ожидать своего решения. Обычно, это деревни, где ты отрезан от мира.

В некоторых лагерях кормят 3 раза в день, и кормят очень неплохо, в других же не кормят, но выдают всю нужную посуду и платят социальные деньги в 3 раза больше, чем там где кормят. Учитывая, что во всех крупных городах есть раздачи бесплатной еды, то в моем положении жаловаться на это грех. С другой стороны, работникам лагерей для беженцев абсолютно по барабану твои бытовые и прочие проблемы. Очень тяжело добиться того, что тебе нужно. Часто о тебе просто могут забыть и нужно обращаться по 2-3 раза.

Обычно селят в комнаты по 3-4 человека. Мне повезло, и я получил отдельную комнату для меня одного. Некоторые соискатели убежища не приспособлены к совместному проживанию с другими. Отсюда вылезает много проблем. Некоторые соискатели жалуются на грязь, которую повсеместно разводят их соседи, а также на общее состояние жилых помещений. После 3 месяцев пребывания в лагере, или после 6, если у тебя нет паспорта, можно искать работу, и снимать отдельное жилье на эти деньги, но мне этот процесс только предстоит, поэтому не могу сказать, как это будет работать. Во всяком случае, я знаю людей, которые работают, но их не много. Быт беженца в лагере, на мой взгляд – это когда ты отрезан от своих друзей и родных, медленно разжевываешь дни в неопределенности и ожидания того, что будет дальше. Все это, плюс проблемы взаимоотношений с другими людьми, бытовые проблемы, постоянный стресс и ментальные проблемы, которые ты привез из своей страны, просто выбивают тебя из колеи, собираются в огромную кучу, которая поселяется у человека в голове и гнетет тебя, мешая концентрироваться, принимать правильное решение и готовиться к переломному моменту – интервью. Примерно так это вижу я.

Не знаком с анархическим движением в этой стране. Видел, что есть инициативы, такие как сбор средств для политзаключённых, в том числе и из России. Есть магазин с литературой. Есть юристы левых взглядов, которые помогают беженцам. Больше я ничего не видел, но думаю, что это лишь малая часть того, что тут есть.

Время от времени читаю новости из России, но стараюсь не зацикливаться, т.к. зачастую это сильно угнетает. Тенденция негативная, и не думаю, что в ближайшее время что-то может поменяться в лучшую сторону. О движении узнаю мало. Только от друзей, с которыми держу связь. Движение не изменилось, но ещё больше пошло на спад в результате репрессий.

Что можно думать о репрессиях? Большими шагами наша страна зашагала в сторону тоталитарного строя на манер Китая. Недовольные и им сочувствующие подвергаются репрессиям, а средства связи с внешним миром хотят ограничить и полностью взять под контроль. Не очень хочу, находясь в другой стране раздавать советы тем, кто в России.

Вернуться в Россию? Зависит от того насколько изменится ситуация, а так конечно хочу. Скучаю по своей семье и друзьям.

Восточная Европа

К анархизму я пришёл постепенно. Обозначить начало пути можно ещё в школе, лет в 14. Сейчас смешно звучит, но слушал КИШа, нравилась такая музыка, и как-то раз узнал, что этот жанр называется панк-рок, а кто его слушает – тот панк. Поэтому себя я тоже считал панком, хоть и одевался довольно по-обычному, в пределах нормы. Я очень быстро нашёл себе оправдание, почему не ношу ирокез: будучи увлечённым темой панков, нашёл сайт punkway.ru, где объяснялось, что настоящий панк это не тот, кто одевается как-то по особому, а тот, у кого в душе панкрок и кто анархист. Там же и нашёл разные тексты по анархизму. Довольно низкого теоретического уровня, если их сейчас почитать. Но основную мысль, основной посыл из анархизма никуда не денешь, вот и я нашёл его даже в тех текстах. Этот посыл заключался в том, что люди могут построить общество без указок сверху, без власти человека над человеком. Общество, где все равны.

Я начал своё знакомство с активизмом с «Автономного Действия» (после раскола почти все перешли в АДСР, оно же потом «Народная Самооборона»). Первой акцией, на которую меня позвали, был летучий митинг против ФЗ “Об образовании”. Это когда приходите с группой в людное место в масках, растягиваете баннер, зажигаете фаера, кто-то раздаёт листовки, кто-то вещает в мегафон. Заканчиваете, сворачиваетесь, убегаете дворами на всякий случай, смотрите нет ли ментов, выходите на другое людное место и повторяете процедуру. Мне очень понравилось. Адреналин, драйв, ощущение удовлетворённости от того, что в меру своих возможностей пытаешься изменить положение вещей, развиваешь движение, помогаешь товарищам и т.д.

Ну и потом за эти годы чего только не было. Митинги, летучки, драки с нацистами, кинопоказы, фримаркеты, фнб, листовки, баннеры, граффити, фаера, агитация рабочих на заводе, экопротесты, борьба с уплотнительной застройкой, борьба с мошенниками и кидалами, атаки на офисы и заведения различных госконтор.

Я был вынужден покинуть Россию, потому что как-то постепенно диктатура всё усиливалась, пресс нарастал, полиция и ФСБ интересовались анархическим движением всё сильнее. В какой-то момент моих друзей начали пытать током, потом установили за ними наружное наблюдение, сдеанонили меня и были все предпосылки и сигналы, что меня собираются не сегодня-завтра закрывать, сфабриковав обвинения в участии в экстремистском сообществе или в терроризме (как раз примерно в то время Миша Жлобицкий совершил подрыв ФСБ в Архангельске и репрессии против анархического движения усилились). Я просто посчитал, что лучше мне понаблюдать за этим из другой страны, чем из тюрьмы.

Я выбрал эту страну для бегства потому, что при экстренном отъезде попасть туда сравнительно легче, чем в страны ЕС, меньше языковой барьер, и можно в случае необходимости подготовиться к переходу в другую страну.

Я не совсем как беженец здесь. Живу, работаю, снимаю квартиру с товарищами и друзьями. Конечно, есть определённые трудности бытового плана. Зарплата небольшая, квартира старая, стены обшарпанные, горячая вода практически всегда отключена, приходится закаляться и принимать душ в холодной. При этом теплоизоляция хреновая, осенью и зимой постоянно холодно, укутывание в плед и распитие горячего чая здесь не прихоть, а необходимость. При этом проблемы эти постоянно подвешены: в любой момент может что-нибудь случиться и нужно будет съезжать с квартиры или вообще из страны, поэтому нельзя просто так взять и потратиться на ремонт или обогреватель, так как есть риск, что потратишь деньги впустую, и их не хватит на экстренный переезд в случае чего. Работа чуть ли не на другом конце города.

В общем, такие вот пакостные мелочи, но по большей части это обычная бытовуха, жить можно. Тем более, когда рядом друзья.

У местных анархистов примерно те же проблемы, что были у анархистского движения в России лет 6 назад. При этом, конечно, это не совсем идентичные проблемы, всё-таки опыт России учитывается. В плане идей разницы нет, в плане методов тоже.

За ситуацией в России слежу постоянно. Мечтаю о переменах и своём возвращении. Мои мечты подогреваются нарастанием протестной активности в стране. В такие моменты оживает надежда, иногда даже слёзы на глазах наворачиваются. Это сменяется приступами бессильной ярости и гнева, когда наблюдаю за всей этой фабрикацией политических дел как на конвейере, посадкой людей и пытками уже сидящих. Потом вижу большие общественные кампании в их поддержку, многочисленные протесты (хоть пока что довольно беззубые как по мне, но уже не кричат наивно “полиция с народом” и то хорошо), нерешительность власти. Вижу, как по некоторым вопросам она пасует перед протестующими, перед обществом, и от каждой такой маленькой победы снова слёзы радости на глазах. Вообще стал ещё острее воспринимать все политические события в России.

Что касается анархического движения, то, когда я покидал Россию, власть и спецслужбы его громили. Сейчас мне кажется, что оно очень сильно потрёпано и активность сбавилась. Но я не питаю никаких иллюзий насчёт этого и прекрасно знаю, что в каком бы состоянии оно ни находилось, сколько бы его ни громили, активность продолжается. Она может быть неявной, тихой, загнанной в подполье, но она никогда не прекратится, так же как никогда не будет разгромлено движение до конца. В этом одна из его прелестей: нет стопроцентных боссов, главарей, которых можно было бы уничтожить и развалить движение. Зато всегда есть запросы на наши идеи, и особенно – при диктатуре. Можно загнать нас в подполье, но чуть ослабь хватку – и мы тут как тут. А если прессинг слишком сильный, то рано или поздно пружина разогнётся и такие радикальные идеи как наша будут очень быстро набирать сторонников.

Оставшимся в России могу только посоветовать продолжать борьбу, если не засвечен, не рисковать если засвечен, никогда не падать духом и ждать своего часа, потому что диктатура – вещь зыбкая и непостоянная.

Как уже говорил, я мечтаю о своём возвращении. Желательно с оружием в руках. Воздавать каждому по заслугам, так сказать.

About the Author

Related Posts

Leave a Reply

*