Искуственные классификации и политические координаты.

В политизированной среде зачастую как некая важная тема поднимается вопрос политических делений. Кого считать правыми, а кого левыми? Почему левые не могут объединиться? Кого считать настоящими анархистами/коммунистами/националистами/онанистами, а кто – ненастоящий “ист”? Как вообще разделить и классифицировать политические течения? 

Между тем, сама подобная постановка вопроса является ошибочной. Здесь нужно сказать, что любые используемые нами символы и знаки – в первую очередь, язык – являются лишь инструментом, позволяющим нам обмениваться информацией об окружающем мире, об определенных процессах и явлениях. Для лучшего упорядочивания информации, систематизации знаний об окружающем мире, мы можем создавать в своей голове определенные схемы, категории, классификации. Их, скорее всего, может не быть в реальной жизни – они полностью воображаемы нами. Мы создаём такие схемы у себя в воображении, потому что так нам легче выстроить наше знание о каком-то типе явлений.

Это является искусственной классификацией. В противоположность естественной классификации, которая используется, например, в биологии, и которая основывается на реальных, существенных признаках и отличиях. Искуственная классификация предметов и явлений же может быть выстроена нами так, как нам будет удобно. Мы можем взять абсолютно любой признак, и на основе его выстроить категорию. Например, мы можем создать категорию людей, съедающих дважды в месяц киви на балконе. Понятно, что такое признак – дважды месяц есть киви на балконе – весьма несущественен. Однако, при должном усердии, мы можем представить себе такие ситуации, когда этот признак будет существенным, и когда введение такой категории будет оправдано. Однако ошибочно будет распространять данную категорию на все иные ситуации, в которых привычка есть киви дважды в месяц на балконе не имеет никакого отношения к делу. И, конечно, никакой действительной общности таких людей, которые любят есть киви дважды в месяц на балконе, не существует. Они никак не объединены между собой, и даже не подозревают о том, что поедая киви дважды в месяц на балконе, они становятся участниками некой воображаемой общности. Общность эта существует только в нашей голове, её нет в реальной жизни. 

И мы можем даже придумать специальные термин, обозначающий таких людей, какой нибудь “двухкивбалконисты”. Однако если какой-то человек узнает, что вы едите киви дважды в месяц на балконе, и скажет вам “я тоже двухкивбалконист! Давай объединяться, у нас есть общие интересы! Мы должны осуществить их в сфере политики, экономики и дорожного регулирования”. В этой ситуации вы, скорее всего, подумаете, что перед вами сумасшедший. Действительно, вы едите киви дважды в месяц на балконе. Однако является ли это достаточным признаком для объединения? И какое отношение, например, дорожное регулирование имеет к вашей привычке есть киви на балконе? Хотя, казалось бы, всё верно – есть некий признак, общий и у вас, и у этого человека. 

В чём здесь ошибка? Поступив таким образом, мы бы подменили реальный мир воображаемыми категориями. Первоначально мы воображаем себе категорию таких людей, а затем начинаем считать, что эта категория не просто воображаема нами, но выражает некую действительную общность. Хотя первоначально нам просто было удобно её создать в рамках какой-то конкретной воображаемой ситуации.

Иными словами – наш язык должен служить для обозначения окружающей реальности, а вовсе не окружающая реальность должна подгоняться под языковые формы. Нужно чётко понимать, какие задачи выполняет наш язык, зачем нужна искусственная классификация, и что воображаемые категории сами по себе еще не становятся реальными.

Всё тоже самое и в сфере политики. Например, популярной в политизированной среде является классификация политических теорий по отношению к частной собственности, на правых и левых. Такая классификация может быть полезной для историков или политологов, так как систематизирует изучаемый объект и облегчает его изучение. Однако попытка перенести такую категорию из области воображаемого в область реального, и создать на её основе некие политические общности будет ошибкой. Почему, для начала, мы должны руководствоваться именно этой классификацией? Мы с не меньшими основаниями можем вывести любые категории на основе любых существенных признаков политической теории и движения, и создавать политические общности на основе отношения к национальному вопросу, политическому авторитаризму, правам женщин и тд. С какой стати анархисты, выступающие за уничтожение государства и широкое общественное самоуправление, должны объединяться с ратующими за парламентский режим социал-демократами, сталинистами – сторонниками диктатуры, и какими-нибудь левыми разновидностями религиозных фундаменталистов и монархистов (а история знает примеры монархов-“социалистов”)? На каком основании можно утверждать, что у этих категорий между собой больше общих интересов, чем, например, у анархистов с либертарианцами, а у социал-демократов – с либералами? Ведь даже в отношении к экономике и собственности эти движения отличаются не меньше по отношению друг к другу, чем по отношению к правым. Или почему либерал должен вместе с нацистами и абсолютными монархистами подавлять умеренных социал-демократов? Если в стране господствует левый сталинистский режим, при котором анархистов в лагерях уничтожают физически, то как должны левые анархисты отреагировать на массовое протестное движение под умеренно правыми либерально-демократическими требованиями? Присоединиться к уничтожающему их левому режиму, чтобы вместе подавить правое движение?

Многими осознаётся несовершенство такой схемы, и тогда она дополняется другой категорией – отношением к политическому авторитаризму. Создаётся график политических координат, разделенный на четыре квадрата – авторитарно-левый, авторитарно-правый, либертарно-левый и либертарно-правый. Такой график, действительно, более удобен для упрощенной классификации политических теорий, и может дать больше информации об отмечаемых движениях. Но что, если мы представим на этом графике российского имперского нациста и украинского нациста с практически идентичными взглядами на политику и экономику? В реальности, конечно, они не будут никакими союзниками. И могут кооперироваться друг против друга с левыми – сталинистами, социал-демократами или анархистами. Или же представим отметку в нижнем левом углу, где расположились анархо-коммунист и анархо-примитивист. Между тем, их идеал может отличаться друг от друга даже разительнее, чем у анархо-примитивиста с какими-нибудь экзотическими правыми авторитариями, а у анархо-коммуниста – с авторитарными левыми. Так как один является сторонником родовой демократии и первобытного племенного коммунизма, а второй – повальной роботизации и электронной демократии. Или представим анархистку на одном графике с религиозным сектантом, выступающим за общество, основанное на власти общих собраний для мужчин, и общественной собственности, в том числе на жён. И, естественно, никаких прав для женщин. В политическом и экономическом векторе он будет находиться с анархисткой на одной отметке, но несомненно, что ей будут ближе либеральные или авторитарно-левые феминистки, сторонницы равноправия. Или коммунисты-расисты (а были и такие) и чёрные рабочие? Реальность слишком сложна, чтобы её можно было описать примитивными категориями политических координат. Мы можем бесконечно улучшать график, добавляя к нему такие показатели, как отношение к патриархату и правам женщин, национализму и расизму, религии и технологиям, но это не исправит главный недостаток таких классификаций. А именно то, что они предназначены для условной систематизации, для упрощения представления об объекте исследования. Но вовсе не отражают реальное положение вещей. Здесь – всё та же попытка перенести вспомогательные категории языка и мышления на реальность, попытка подогнать содержание под форму.

Итак, такие категории условны, существуют лишь в нашем воображении, что делает информацию более удобной для восприятия, и отображают лишь определенную сторону дела, существвенную в рамках определенной области исследования. Однако мы не должны переносить их из сферы воображаемого, сферы классификаций, в сферу реального, в сферу политических идентичностей. И нужно понимать, что любые диаграммы политических взглядов условны – мы с таким же полным правом можем создавать диаграммы с любыми иными осями – “радикализм-патриотизм” “отношение к прогрессу-религиозность” “права женщин-отношение к вегетарианству” “национализм-лояльность власти” и тд. И зачастую, в конкретных ситуациях, они будут гораздо более актуальны, нежели классическая диаграма “отношение к частной собственности-авторитаризм”.

Классификация – это важный инструмент для нашего познания окружающей реальности. Но он должен использоваться по назначению, и мы не должны подменять изучение окружающей реальности упрощенными схемами, построенными на любых произвольных признаках, под которые подгоняется эта реальность. Искуственные классификации должны использоваться по своему прямому назначению.

About the Author

Related Posts

Leave a Reply

*