Другая Россия – территория постидеологии

Пропагандистский ресурс возглавляемой Эдуардом Лимоновым партии Другая Россия отметился новой серией заметок. Она названа, ни много ни мало, «обзором книг о нацболах». В «обзоре» цитируются всевозможные литературные произведения. Типа вот, пожалуйста, о нацболах почитайте. Среди книг – бульварный роман с элементами чернухи «Санькя» бывшего омоновца и нынешнего лояльного власти деятеля культуры Прилепина и державнический бред сначала колчаковского, а потом сталинского бюрократа Устрялова. К этой макулатуре впрочем никаких вопросов нет, о нацболах, что называется, так о нацболах, читайте на здоровье. Вопросы появляются, когда другороссы начинают в «обзор книг» записывать Степняка-Кравчинского и Бакунина. 

Ну в самом деле, какое отношение автор «Подпольной России» Сергей Степняк-Кравчинский имеет к партии Другая Россия, политическая практика последних лет которой заключалась в участии в организованной российскими спецслужбами интервенции в соседнюю страну и в создании вместе с монархистом Гиркиным союза красно-коричневых державников? Степняк-Кравчинский, он что, монархистом что ли был? Нет, он сам причислял себя к злейшим врагам царизма, и на царские репрессии, на расстрел своего товарища по народническому лагерю Ивана Ковальского он ответил убийством шефа жандармов Мезенцова. А после успешного покушения, находясь в эмиграции в Англии, он в духе подлинного национал-предательства занимался издательством англоязычного ежемесячника «Свободного Россия», разоблачал перед зарубежной общественностью каторжное российское государство. Участвовал Степняк-Кравчинский и в публикации репортажей американского журналиста Джорджа Кеннана о сибирской ссылке, которые нанесли особенно серьезный удар по внешнеполитической репутации империи. Это в то самое время, когда царь Александр III регулярно повторял перед своими приближенными, что мол «у России два союзника: армия и флот». Свое участие в имперской агрессии против Украины нацболы мотивировали (и мотивируют по сей день) тем, что российское государство само по себе является для них безусловной ценностью, и плевать им, кто у власти находится, на внешнеполитические приоритеты это никак не влияет. Но Сергей Степняк-Кравчинский очевидно не являлся сторонником такой позиции, он не видел проблемы в том, чтобы макать российское государство в ушат с дерьмом перед лицом западной общественности и западных социалистов. То есть перед нами две непримиримые точки зрения, причем революционеры-антигосударственники стреляли и взрывали державников, а эти последние отвечали виселицами и каторгой. Так что вы уж определитесь, Степняк-Кравчинский или Устрялов с верностью империи,  потому как середины здесь нет.

А Михаил Бакунин? Другороссам возможно неизвестно, что в 1863 году, во в время антироссийского восстания в Польше находившийся в Европе Бакунин сам готовил небольшой десант эмигрантов для помощи повстанцам. Корабль, который отплыл из Швеции в Польшу, вступил в столкновение с российским флотом, и по этой причине высадка провалилась. Но факт остается фактом. Михаил Бакунин был преисполнен намерения убивать русских солдат и офицеров, которые оказались врагами свободы. Опять-таки, никакого соглашательства, никакой середины. И конечно же, никакого державнического патриотизма, никакого возведения внешнеполитических интересов государства в абсолют. Дело народного освобождения требовало уничтожать российскую армию, и неукротимый бунтарь собирался именно этим заняться. То, что повстанцы говорили по-польски, по-украински, по-белорусски, а не по-русски, никак его не смущало. И то, что русскоязычное привилегированное меньшинство в Польше лишилось бы в случае победы восстания своих привилегий и стало бы жить наравне с другими, тоже.

Тема польского восстания 1863-го года не случайна. До смешного нелепым является то, что автор «обзора» внес в свой список «Записки революционера» Петра Кропоткина. Дело в том, что в «Записках» Петр Кропоткин совершенно открыто рассказывает, почему он отказался от государственной службы и встал в ряды революционеров. Тем последним злодеянием, которое показало ему истинный характер российского государства, стало подавление восстания ссыльных поляков на Кругобайкальской дороге. «В конце концов восстание польских ссыльных в Сибири в 1866 году открыло нам глаза и показало то фальшивое положение, которое мы оба (имеется в виду сам автор и его брат) занимали как офицеры русской армии» –  пишет великий анархист. На этом эпизоде мы остановимся подробнее.

Перед рассказом о собственно восстания и боевом столкновении повстанцев с царскими войсками Кропоткин дает характеристику польских ссыльных. «За последние сто лет в Сибирь было послано немало русских политических ссыльных, но по характерной русской черте они подчинялись своей участи и никогда не восставали. Они давали убивать себя медленной смертью и не пытались даже освободиться. Поляки же, к чести их будь сказано, никогда не несли своего жребия с такой покорностью» – пишет он. Слепой любовью к русскому народу, как и государственным патриотизмом, теоретик анархизма очевидно не отличался. В этом его отличие от националистов и державников. После такой почти стомахинской характеристики своих соотечественников Кропоткин переходит к описанию восстания. Ссыльные поляки, участники революционных событий 1863-го года, строившие Кругобайкальскую дорогу, обезоружили охранявших их солдат. Тем, кому не хватило отобранных у русских ружей, вооружились легендарным приспособлением польских повстанцев – переделанными под боевое применение косами. Из Иркутска на подавление восстания были высланы войска. В состав карательного отряда добровольно напросился поручик Прохоров, который станет единственной жертвой в последующем бою. Кропоткин дает в «Записках революционера» характеристику Прохорову: он был эпатажным авантюристом, мечтавшем об эдаком боевом приключении. Мы видим культивируемый в другоросской среде типаж; подобным безидейным и авантюристическим образом жизни нацболы заманивают добровольцев на восток Украины. Кончина Прохорова оказалась нелепой. Так ее описывает Петр Кропоткин: «он бросился с револьвером в руках в чащу, где наткнулся на несколько косиньеров, выпустил в них наудачу все свои заряды и ранил одного. Тогда остальные кинулись на Прохорова с косами». Есть только один более нелепый вариант гибели в бою за российское государство: отправиться в составе частной военной компании отжимать в 2018-м году нефтяное месторождение у свободолюбивых сирийских курдов и быть разбомленным американской авиацией.  Повстанец, который жертвует за свободу и за новое общественное устройство, не имеет ничего общего с авантюристом без внятных идей – такой вывод следует сделать из описания ссыльных поляков, приведенного в «Записках революционера» Петра Кропоткина.

  

Фактические несоответствия и общую ограниченность знаний автора другороссовского «обзора» о народнической теории можно обсуждать еще долго. Но самое главное заключается в том, что участники революционного движения второй половины 19 века, о которых говорится в другоросовской серии постов, не были носителями абстрактных представлений «за все хорошее против всего плохого», как хотелось бы другороссам. Героические революционеры того периода убивали врагов и жертвовали собой за вполне конкретные идеи, которые прямо противоречат представлениям и практике Другой России. Среди них федерализация империи, вплоть до права народов на отделение, отказ от любых агрессивных внешнеполитических действий, социализация земли и средств производства, уничтожение российского государства. Безупречная этическая чистота российских революционеров того периода неотделима от этих теоретических положений, потому что стоять на стороне слабого, обездоленного на практике означало и означает забивать гвозди в гроб российской державы. И поэтому Михаил Бакунин мечтал сражаться на стороне польских повстанцев в 1863 году, а упомянутая в «обзоре» Вера Засулич пела накануне покушения на петербургского градоначальника Трепова песню украинофила Павла Чубинского «Ще не вмерла Україна».


На своих пропагандистских ресурсах члены «Другой России» представляет себя неким хранителями «великих» идеологий прошлого. Леваки, утверждают другороссы, уже не левые, а защитники прав ЛГБТ и прочих меньшинств, националисты не националисты, а купились на эстетику полка «Азов» и готовы отдать русских мальчиков на растерзание бандеровцам, и так далее. И во всем этом «постмодернизме» одни нацболы якобы «настоящие». Это утверждение конечно же лживое. Только что мы продемонстрировали, как другороссы пытаются приписать в число своих предшественников героическую российскую революционную традицию, при этом отрицая все основополагающие идеи этих революционеров. Псевдоэстетика, обертка вместо теоретического содержания – чем вам не классическая постидеология. Только нацбольская постидеология куда более кровавая, чем левацкая. Охватывающий же все аспекты, полностью гармоничный образ жизни революционера-народника прошлого неотделим от идей, и для имперцев, державников он никогда актуальным не станет. Оставьте себе Устрялова, Прилепина и описанного Петром Кропоткиным нелепого офицера-патриота Прохорова. 

Эрика Селеш   





About the Author

Related Posts

Leave a Reply

*