Урок Рысакова

Мы много говорили про героизм народовольцев, участников успешного покушения на царя Александра II, которое произошло 1 марта 1881 года. Много говорили, и скажем еще, поскольку герои живут вечно, и пламя их подвигов никогда не погаснет. В этот раз мы снова пишем про первомартовцев, ведь 3 апреля (15 апреля по Новому стилю, то есть совсем недавно была годовщина) революционеров казнили. Только в этот раз речь пойдет не только о героизме, но и о предательстве, а также о последствиях предательства. Мы расскажем об уроке Николая Рысакова, народовольца, который согласился сотрудничать с департаментом полиции, который давал показания и оговаривал своих товарищей. И которого все эти очень неправильные поступки не спасли от виселицы.

1 марта

Николай Рысаков, девятнадцати лет от роду, по сословной принадлежности мещанин, сын управляющего лесопильным заводом в Олонецкой губернии. Закончил реальное училище и поступил в горный институт в Петербурге. С 1879 проявлял интерес к революционному движению, какое-то время жил в одной квартире с Анной Долгоруковой, женой выдающегося народовольца Степана Ширяева. После массовых арестов и процесса «террористической фракции, русской социально-революционной партии», также известном, как Процесс 16-ти, перешел на нелегальное положение. Рысаков не являлся участником Исполнительного комитета Народной Воли, который готовил непосредственно цареубийство, а вступил в боевую рабочую дружину. В ее задачи, помимо агитационной деятельности, входило защита рабочего движения от полицейских агентов и избиения мастеров и начальников (современных прорабов и менеджеров), которые особенно издевались над трудовым людом. Но зимой 1880-81 годов силы Народной Воли таяли вследствии правительственных репрессий, и Исполнительный комитет привлек к реализации своих планов участников рабочих дружин. Здесь тоже есть важный технический нюанс. Как известно, для ликвидации царя были предусмотрены два плана. Первый из них заключался в подрыве подкопа, примыкавшего к устроенной народовольцами сырной лавке на Малой Садовой улице в Петербурге. Бомбистам в этом случае отводилась вспомогательная роль, они должны были добить царя, если бы тот выжил. Второй план заключался в собственно бомбометании, без взрыва подкопа. Именно во втором сценарии задействовались главным образом петербургские боевики из рабочих дружин. Причем, по словам Андрея Желябова, желание «идти на самопожертвование» высказали 47 человек, из числа которых был выбран Рысаков и еще несколько (Желябов никаких имен, кроме сдающего всех и вся Рысакова, по понятным причинам на суде и следствии не назвал). Чисто юридически связать воедино эти два сценария покушение следствие смогло в первую очередь благодаря показаниям, в том числе оговорам, Рысакова. Тем самым он и себе самому навредил. Хотел помочь полиции и выторговать снисхождение, но сам сделал широченный шаг навстречу виселице.

Покушение на Александра II Вешателя

Итак, 1 марта 1881 года. По дороге в Михайловский манеж царь минует Малую Михайловскую улицу. Софья Перовская принимает оперативное решение: на обратном пути встретить Александра II на Екатерининском канале, между набережной и сквером Михайловского дворца. Первую бомбу кидает Рысаков. В результате взрыва карета останавливается, но царь остается невредимым. Согласно обвинительному акту по делу первомартовцев, Рысаков язвительно произнес «Еще слава ли Богу?», когда император выражал свое облегчение по поводу кажущегося спасения. Говорил ли он это на самом деле, история ответа не знает. Прокурор Муравьев, несмотря на отчаянное сотрудничество Рысакова, намеревался спровадить его на виселицу. Поэтому ему нужны были доказательства «действий с особым цинизмом», выражаясь на современном судебном жаргоне. Это понимал и адвокат подсудимого, выдающийся юрист Алексей Юнковский. И поэтому у каждого допрошенного судом непосредственного участника задержания Рысакова, в том числе дворников и казаков конвоя, он спрашивал, что тот говорил во время ареста. Показания давались разные. Достоверно известно, что у задержанного изъяли револьвер и кинжал, после чего доставили в полицейский участок.

Суд

Андрей Желябов, арестованный 27 февраля, за два дня до успешного покушения, потребовал приобщения своего дела к делу арестованного Рысакова. «Если новый Государь, получив скипетр из рук революции, намерен держаться в отношении цареубийц старой системы; если Рысакова намерены казнить, было бы вопиющею несправедливостью сохранять жизнь мне, многократно покушавшемуся на жизнь Александра II и не принявшему физического участия в умерщвлении его лишь по глупой случайности» – обращался он к властям он из тюрьмы. Рысаков же тем временем начал давать признательные показания. Причем, как это часто в таких случаях происходит, не выложил все сразу, а сдавал постепенно. Сразу после ареста, во время допроса в полицейском участке, он назвал псевдоним Желябова («Захар»), и указал на него, как на человека, уговорившего его участвовать в покушении. Но уже на следующий день, 2 марта, он выдает адрес конспиративной квартиры, в которой жили участники Исполнительного комитета Юрий Саблин и Геся Гельфман. Саблин отстреливался и пустил последнюю пулю из револьвера в себя. Гесю Гельфман приговорили на процессе первомартовцев к смертной казни, которая была отложена по причине беременности. Революционерка умерла в заключении почти сразу после родов из-за неоказания медицинской помощи. На конспиративной квартире была организована полицейская засада. Утром 3 марта в нее попадает участник петербургской рабочей дружины, один из первомартовских бомбистов, Тимофей Михайлов. Михайлов, как и Саблин, отстреливался, ранил городового и помощника пристава. На очной ставке Рысаков дал показания на Михайлова, полностью отрицавшего свое участие в покушении. После ареста Николая Кибальчича 17 марта Рысаков опознал в нем «техника» Народной Воли, который занимался изготовлением бомб и других взрывных снарядов. Помимо этих показаний против собственно первомартовцев департамент полиции получил довольно обширную информацию о деятельности рабочих дружин Народной Воли.

Суд над первомартовцами. Слева направо: Николай Рысаков, Тимофей Михайлов, Геся Гельфман, Николай Кибальчич, Софья Перовская, Андрей Желябов

Почему сдавал Рысаков? Вероятно, его пытали. Вопреки утверждениям любителей хрустнуть французской булкой, что дескать в политическом сыске Российский империи благородные графья к арестованным уважительно-с относились, пытки в царской России были крайне распространены. Но Рысакова сломили и психологически. Ему, как утопающему, не переставали напоминать, что он непременно утонет. И расчет следователей оказался верен: эти напоминания стали для него иллюзией соломинки, за которую можно ухватиться. Результатом стало предательство.

Поведение обезумевшего от страха Рысакова действительно можно сравнить с утопающим. Известно, что утопающего из воды может вытащить только очень искусный пловец; в противном случае есть риск самому быть затянутым на дно. Все, за исключением Рысакова, первомартовцы, были замечательными революционерами и очень смелыми людьми, и все готовы были встретить смерть на виселице. Все думали о политической, агитационной стороне процесса, а не о спасении своих жизней. И все же одну жизнь первомартовцы спасали, по-товарищески и до конца. Речь идет о 21-летнем рабочем Тимофее Михайлове. Никаких прямых улик его участия в покушении, кроме показаний Рысакова, у обвинения не было. Видя этот шанс вечной каторги вместо петли, все подсудимые повторяли: Михайлов не участвовал в покушении, он вообще не знал о его подготовке. Но и на суде, находясь на одной скамье со своими товарищами, в окружении вооруженного конвоя, Рысаков не изменил своей линии поведения.

Казнь

Чем же наградило его государство за предательство? Ровным счетом ничем. Рысакова приговорили к смертной казни, несмотря на его активную помощь врагам и на то, что по законам Российской империи он являлся несовершеннолетним. Его допрашивали во время суда и даже после приговора, криво посмеиваясь на тем, как он, мучаясь, вымаливая жизнь, все больше теряет остатки человеческого облика. Накануне казни он в записке предлагал себя на роль уличного шпиона, который обнаружил бы в толпе собравшихся под эшафотом зевак участником Народной Воли. На это совсем уже безумное предложение ему даже не ответили. Предательство не смягчило участи, империя вытерла об него ноги и выбросила за ненужностью.

И даже хуже. Над Рысаковым откровенно издевались. Мучения этого несчастного очевидно доставляли удовольствие ищейкам из департамента полиции, прокурорам, а возможно и самому взошедшему на престол новому царю. Ведь только над ним они и могли издеваться. Остальные первомартовцы уходили в вечность с гордо поднятой головой, с осознанием исполненного долга. Они знали, что смерть на виселице – это еще один бой за торжество той идеи, которой они следовали в своем земном пути, и они смело шли в этот бой. Они были неподвластны ни палачу, ни царю. И лишь Рысаков представлял то жалкое зрелище, которым так жаждали насладиться высшие угнетатели народа.

Как казнили народовольцев? Из Дома предварительного заключения на Шпалерной улице до Семеновского плаца, где установили виселицу, их везли в высоких, открытых так называемых «позорных колесницах»; каждому на грудь была повешена табличка «цареубийца». Андрея Желябова усадили в «колесницу» с Рысаковым, и в этом нет никакого совпадения, в имперском церемониале мельчайшие детали несут смысловую нагрузку. Организатор покушения, «совративший» самого юного и «раскаявшегося» его участника, теперь, перед смертью, должен был наблюдать результат своего труда. Рысакову же компания «виновника» его бед служила напоминанием о совершенно непростительном преступлении. Впрочем, у этого несчастного тогда возможно уже наступило полное помутнение рассудка.

По прибытии «позорных колесниц» на Семеновский плац первыми на эшафот завели Андрея Желябова и Рысакова. При этом Рысаков оказался крайним справа на эшафоте. К имевшимся там же «позорным столбам» привязали Тимофея Михайлова, Софью Перовскую и Андрея Желябова. Крайним слева поставили Николая Кибальчича. И здесь организаторы казни издевались над измученным Рысаковым. Оказавшись крайним справа, он был последним в очереди во всем, что творилось на эшафоте. После того, как священники оставили место казни, на него последним надели белый саван, так, чтобы он мог видеть, как это происходит с его бывшими товарищами. «Последний по очереди был Рысаков, который, увидав других облаченными вполне в саваны и готовыми к казни, заметно пошатнулся, у него подкосились колени, когда палач быстрым движением накинул на него саван и башлык» – сухо указано в официальном отчете о совершении казни. Его, который всем видом показывал свой страх, который от этого страха рассказал все, что знал, и все, что от него требовали, могли повесить первым, избавив от нечеловеческих страданий. Но те, кто отдавали приказы палачу, распорядились иначе, мужественная смерть героев им не доставляла никакого удовольствия, им нравилось видеть мучения падшего. Поэтому Рысакова повесили последним.

Первым казнили с виду совершенно равнодушного к происходящему Николая Кибальчича. Он знал от посетившего его несколькими часами ранее адвоката, что план сконструированного им в тюрьме воздухоплавательного аппарата получили на воле, и это было для него главным; к остальному он относился вполне стоически. Вторым вешали физически очень крепкого Тимофея Михайлова. Когда пришел его черед, революционер оттолкнул палачей, и сам взошел на скамью. Но когда ее выбили из-под ног, веревка оборвалась. Михайлова, находившегося в сознании, повесили еще раз. Веревка оборвалась снова. Революционера начали вешать опять. К этому времени протесты охватили не только собравшуюся на казнь толпу, но и солдат, и целая рота была отправлена под арест прямо с площади. В третий раз веревка начала перетераться и ослабла. Тогда палач протянул еще одну веревку через кольцо на перекладине, изначально предназначенное для Геси Гельфман, и вновь поднял тело Тимофея Михайлова над эшафотом.

Казнь первомартовцев

Третьей казнили Софью Перовскую. Тут палаческий замысел совершенно ясен – Перовскую решили повесить перед Андреем Желябовым. Так власть мстила тому, кого обвиняли в руководстве покушением. Самому Андрею Желябову палач специально надел петлю под подбородком. После нескольких минут мучений, тело революционера было приспущено на эшафот, и веревку стянули на шее. Таким образом, Тимофея Михайлова вешали четырежды, а Андрея Желябова – дважды.
И только после всего этого ужаса на скамью подняли Рысакова. Так власть «отблагодарила» того, кто согласился на предательство ради иллюзии смягчения своей участи. Ему, полностью к тому времени лишившемуся человеческого облика, как и Андрею Желябову, петлю затянули слишком близко к подбородку. Империи недостаточно было превратить его в ничтожество ожиданием смерти, его умерщвляли медленно, упиваясь зрелищем конвульсий. Такой стала оплата за оказанную департаменту полиции «услугу».

Конечно же, Рысаков достоин в первую очередь сожаления. Именно с сожалением о нем обычно отзывались в революционной публицистике. Но судьба этого несчастного – это и назидательный урок. Оказавшись в застенке врагов, ожидая самой страшной кары, можно сохранить внутреннюю свободу. Нам ведь плевать на их законы, их судей и прокуроров, их ищеек, нашим судьей был и будет народ. Они хотят видеть наш страх перед их наказанием, но если нет страха, то и кары их бессильны. Кто не боится смерти, тот не умирает, кто не боится тюрьмы, тот и за решеткой свободен. Их оружие – страх. Но страх не только оружие, вид нашего страха также является их извращенным наслаждением. В этом российское государство нисколько не поменялось со времен Александра II Вешателя. Поэтому даже побежденных ими, готовых оказывать им «услуги», они будут мучить, все больше превращая их в ничтожества, будут цинично вытирать об них ноги, как о несчастного Рысакова. Поэтому перед лицом судей в мантиях, каким бы страшным ни казалось наказание, стойте до конца, не верьте их обещаниям, любите беззаветно ваших товарищей. В этом свобода, достоинство и героизм.

About the Author

Related Posts

Leave a Reply

*