Анархисты и репрессии

В России вовсю продолжаются репрессии против анархистов. Для репрессий используются как локальные, небольшие обвинения против отдельных анархистов, так и большие дела, связанные с «Сетью», «Народной Самообороной» и Михаилом Жлобицким (стремящиеся, кажется, к объединению), в рамках которых обыскиваются и задерживаются анархисты по всей стране. Очень трудно судить о масштабе действий силовиков против анархистов — сообщения о них приходят со всей страны. В начале апреля состоялась очередная серия обысков и допросов. По данным издания znak, по всей стране было проведено около двухста «оперативных мероприятий». В этих условиях крайне важным представляется сформулировать основные тезисы о том, как следует анархистам относиться к репрессиям.

1) Нужно принять тот факт, что репрессии неизбежны. В условиях диктатуры любое мало-мальски эффективное движение будет подвергаться репрессиям, независимо от политических позиций и отношения к «законности». Мы видели репрессии против либералов, нацистов, национал-большевиков, коммунистов, анархистов, и даже против «Свидетелей Иеговы», против радикалов и сторонников легальности и законности. Даже члены «системных» парламентских партий подвергаются репрессиям и убийствам там, где они начинают активно выступать против действующего режима или интересов местных элит.

Единственный способ не подвергнуться репрессиям — не участвовать в общественной деятельности, или быть неэффективным, симулировать деятельность. Анархисты сегодня подвергаются масштабным репрессиям потому, что спецслужбы увидели в них протестный потенциал. «Народная Самооборона» уже более года подвергается репрессиям потому, что была эффективна в организации анархистов, кампаний, проектов и агитации. «Народная Самооборона» не является вооруженным подпольем или очень радикальным в своих методах движением, но это не защищает от репрессий. Если бы «Народная Самооборона» использовала те же методы, но была неэффективной в деле организации и агитации, то она вряд ли вызвала бы особый интерес органов. Если бы «Народная Самооборона» использовала любые иные методы, но использовала эффективно — это повлекло бы репрессии. Мы можем убедиться в этом, просто посмотрев на репрессии в России. Невозможно назвать ни одно эффективное протестное движение, против которого не применялись бы репрессии, независимо от методов движения. Даже либералы и навальнисты, пытающиеся участвовать в выборах, подвергаются за это репрессиям. 

Репрессии — это следствие эффективности, а не только используемых методов. Невозможно избежать репрессий, просто сменив методы (оставшись при этом эффективным). Если мы не боимся быть эффективны в политическом плане, мы должны принять тот факт, что репрессии неизбежны. Если кто-то не готов к репрессиям, то он не должен заниматься политической или социальной деятельностью в условиях диктатуры.

2) Репрессии не должны останавливать нас, заставлять нас свернуть деятельность, или корректировать свою позицию. Мы видим, что масштабные репрессии против движения анархистов начинаются каждый раз, когда анархисты становятся активны и эффективны в своей деятельности. Если репрессии оказываются эффективны и анархисты сворачивают свою деятельность — это значит, что репрессии будут применяться каждый раз, когда анархисты проявляют активность. Это значит, что любая деятельность и движение бессмысленны. Если деятельность ведёт к репрессиям, а репрессии — к прекращению деятельности, то этот цикл будет повторяться снова и снова, и анархисты так и останутся на одном и том же маргинальном уровне. Если же мы отказываемся от того, чтобы быть эффективными, так как боимся репрессий, то вся наша деятельность и само наше движение являются бессмысленными.

Тоже самое касается и наших позиций. Если спецслужбы делают какие-то взгляды и мнения наказуемыми, мы не должны корректировать их только за сам факт того, что они поставлены вне закона. Яркий пример — поступок Михаила Жлобицкого, вызвавший сочувствие не только в анархистской среде, но и в широких массах. Это сочувствие Жлобицкому и понимание причин его поступка привело к массовым репрессиям со стороны ФСБ и объявление этой позиции вне закона. После чего некоторые анархисты и им сочувствующие заняли позицию осуждения Жлобицкого и критики публикаций, за которые ФСБ репрессирует людей. Такая позиция, по нашему мнению, недопустима. Если мы позволяем государству корректировать не только нашу деятельность, но и нашу позицию, если наше мнение определяется мнением государства, то о каком анархизме, о какой независимости и оппозиционности государству может идти речь? Отступив от своих позиций один раз, мы неизменно отступим от них второй, третий, четвертый раз — ровно столько, сколько потребует от нас государство. Мы откажемся от самих своих идей и права на собственное мнение. И вместе с тем, когда государство пытается подавить определенную позицию, то борьба за право озвучивать эту позицию становится борьбой даже не за саму эту позицию, а за собственную независимость, за право говорить то, что думаешь. Тот, кто отступается от этого права, не должен называться анархистом и вообще касаться политики, поскольку он сам отказался от своего права высказывать своё мнение на подобные темы.

Мы же, напротив, должны с особым рвением повторять то, что вызывает неприязнь государства, что оно пытается искоренить. Тем более, если это близко и понятно широким слоям недовольных. Репрессируемая позиция должна стать знаменем, которое мы поднимаем тем выше, чем больше государство пытается его уничтожить.

Однако это не значит, что анархисты должны добровольно идти на репрессии, открыто занимаясь деятельностью и повторяя позицию, за которые они подвергнутся репрессиям. Если мы не научимся противостоять репрессиям и защищаться от них, то мы будем быстро разгромлены и уничтожены как движение. Но защитой от репрессий должна быть не капитуляция и не сворачивание деятельности и корректировка позиций. Мы должны учиться действовать в условиях постоянных репрессий. Чтобы избежать репрессий, нужно пропагандировать и внедрять в движение правила безопасности и конспирации, критиковать те формы деятельности и агитации, которые позволяют легко идентифицировать активистов. Правила конспирации при осуществлении деятельности, координации, агитации и общения в сети должны быть максимально популяризованы и распространены, люди должны ознакомляться с ними с самого начала, как только они интересуются движением и идеями, отступление от этих правил должно подвергаться критике и осуждению.

В случае же, если анархист стал известен органам и на него оказывается давление, необходимо наоборот, передать это максимальной огласке. Лучшая защита для активиста до задержания — его анонимность. Лучшая защита после — публичность и солидарность со стороны движения и общественности.

3) Всё это обуславливает и наше отношение к репрессиям. Людям мы должны говорить прямо, что участие в анархистском движении — и не только в анархистском движении, но и любая общественная деятельность и борьба с государством — чреваты репрессиями. Каждый должен воспринимать репрессии, тюрьму и пытки как то, что может случиться с каждым. И правила общения с мусорами, правила поведения на допросе, должны изучаться участниками движения столь же тщательно, как и правила конспирации. Каждый должен понимать, что его могут арестовать, и каждый должен понимать, как себя вести в этой ситуации. Не дать показаний, даже под пытками не сдавать других людей, не сотрудничать и не вестись на мусорские разводки, угрозы и обещания, не покупать собственную свободу ценой свободы других людей — это должно быть само разумеющимся, и отступление от этих правил должно осуждаться.

Когда некоторые обвиняемые по делу «Сети» начали давать показания и пошли на сделку со следствием, у них нашлось множество защитников, которые оправдывали это тем, что их пытали. Мол, под пытками каждый сломается. Однако это не должно быть оправданием. Как мы писали выше — репрессии неизбежны, каждый должен понимать это и быть готов к ним. Позиция, которая предусматривает возможность сдать всех и вся, чтобы спасти себя, недопустима в политическом движении точно также, как недопустимы отказ от деятельности и своего мнения в следствии репрессий. Поскольку, во-первых, такая позиция изначально делает бессмысленным любую деятельность и активность. Политическая и социальная деятельность невозможна без доверия, однако о каком доверии может идти речь, если мы считаем нормальным и допустимым сдавать друг друга? Какой деятельностью можно заниматься с людьми, от которых ты ожидаешь, что они сдадут тебя? Во-вторых, это просто неэффективно. Признание вины и сотрудничество со следствием обрекают на обвинительный приговор и тебя, и твоих товарищей, а признание того, что ты действовал в составе организованной группы ведёт к более тяжелому обвинению. В третьих, такая стратегия просто губительна для политического движения и ведёт к раскрытию его участников и разгрому самого движения. В четвертых, это создает соответствующий имидж движения как сообщества людей, которые сдают друг друга. Вряд-ли кто-то захочет связываться с движением, в котором это считают нормальным. И в пятых, оправдание сотрудничества со следствием одних людей делает дачу показаний и сотрудничество нормальным и допустимым внутри движения, что ведёт к тому, что это будет повторяться в дальнейшем. Конечно, движение, в котором на репрессии реагируют сдачей всех и вся, просто не выстоит против репрессий.

Совсем иное дело, когда люди не дают показаний друг на друга под пытками, или даже на самих себя. Или, в крайнем случае, отказываются от этих показаний при первой возможности, заявляя о том, что они выбиты под пытками. Здесь всё наоборот. Это позволяет самим обвиняемым и их товарищам выйти с меньшими потерями. В течении последнего года мы видели, что в разных городах страны людей пытали, требуя от них сознаться в причастности к «Народной Самообороне» и дать показания против других предполагаемых участников. Ни в одном из случаев достаточные показания не были выбиты. В результате уже больше года спецслужбы возятся с НС, но не могут до сих пор сделать этого большого дела и разгромить движение. К тому же отказ от сотрудничества со следствием является просто эффективной мерой защиты — мы видим, что там, где репрессируемые не сломались и отказываются сотрудничать, дела распадаются или же обвинить по ним кого-то становится очень тяжело. Люди, которые не дают показаний и не ломаются даже под пытками, дают тем самым пример и модель для поведения в этой ситуации другим людям, показывая им, что сотрудничать со следствием не нормально. И, наконец, это создаёт соответствующую эстетику движения как людей, готовых идти до конца. Это привлекает, в свою очередь, людей с решительным настроем, и задаёт свои нормы поведения в движении, а также показывает остальным, что анархисты являются твердыми и решительными людьми. Так, очень хорошо показывают, какое впечатление такое поведение производит на людей, слова Михаила Светова, сказанные им на одном из своих выпусков, о том, что его пугает рост левоанархистских настроений. И в пример он привёл «Народную Самооборону», участников которых пытают, но они всё равно не дают показаний друг на друга. Это очень хороший образ, это эффективно в качестве защиты самих репрессируемых и их товарищей, и такое поведение может защитить движение от разгрома и раскрытия его участников.

4) Помимо прямых репрессий в арсенале государства также развитый пропагандистский аппарат, используемый против репрессируемых. Огромные ресурсы региональных СМИ, федеральных телеканалов, полицейских телеграм-каналов и прочих пропагандистских ресурсов во время репрессий направлены на то, чтобы создать негативный образ репрессируемых. Чем более власти беспокоит движение, тем больше усилий и ресурсов будет задействовано, чтобы создать информационный поток грязи и клеветы. К этому также должен быть готов каждый.

Информационные атаки государства по своему содержанию бывают двух видов. Первый вариант — когда репрессируемых пытаются представить радикалами и террористами, а угроза с их стороны всячески нагнетается и преувеличивается. Это должно оправдать репрессии против инакомыслящих в глазах населения. Полицейские телеграм-каналы и федеральные телеканалы вовсю трубят о террористической угрозе со стороны анархистов и «Народной Самообороны», прокуратуры рассылают предупреждения об опасности «деструктивных идеологий анархизма и насилия», региональные СМИ кричат об анархистских ячейках, действующих в их регионах. 

И, на самом деле, это довольно хороший образ. Люди, которые сочтут репрессии против радикалов оправданными, на сегодня не являются целевой аудиторией анархистов. Зато в обществе всегда есть определенная прослойка радикально настроенных недовольных людей, которых подобные репортажи могут скорее заинтересовать и привлечь к репрессируемому движению. Таким образом, подобные репортажи о злых и опасных анархистах скорее играют нам на руку. Те, кого отпугнут такие репортажи, итак не присоединились бы к нашему движению. А те, на кого направлена наша агитация в первую очередь, как раз скорее заинтересуются таким образом. Образ репрессируемых радикалов также сразу подготавливает людей, желающих присоединитья к нам, к тому, что, во первых, репрессии неизбежны, а во вторых — настраивает на радикальные формы борьбы.

Другой формой информационной борьбы с недовольными является обильное поливание грязью движения и его предполагаемых участников. Постоянные упоминания определенных людей в негативном контексте, клевета против них или вынутая откуда-то грязь — всё это имеет своей целью сломать морально человека и отвратить от него товарищей и сочувствующих. Подобная травля будет осуществляться тем яростнее, чем более твердым и непреклонным будет человек, чем больше поддержки он будет вызывать в обществе. За последний год, например, мы могли видеть, как пропагандисты пытались дискредитировать Михаила Жлобицкого, выкладывая с оскорбительными комментариями его посмертные фото или распространяя ложь о нём. Другой пример — Азат Мифтахов, который не сломался под пытками и отказался давать показания, в результате чего ФСБ, уже раструбившее о поимке «террористов из Народной Самообороны» выглядело довольно глупо, а дело против Мифтахова удалось возбудить лишь со второй попытки. Азат получил огромную поддержку общественности, а своими мужеством и волей показал пример всем нам, как можно победить ФСБ, даже находясь у них в руках. Это тоже вызвало у пропагандистов желание максимально дискредитировать Азата, опубликовав грязь на него. При этом пропагандисты прямо объяснили свои действия тем, что их беспокоит, что Мифтахов «становится иконой сопротивления». Кроме того, мы видели грязь и клевету и против челябинских анархистов, подозреваемых к причастности к «Народной Самообороне». Региональные СМИ и полицейские каналы всячески пытаются дискредитировать их. Или, зачастую, силовики могут рассказывать различную клевету и грязь анархистам об их товарищах во время задержаний. Цель такой травли — подавить человека и уничтожить доверие и связи внутри движения, отвратить от него сочувствующих.

Противостоять этому мы можем только солидарностью и поддержкой людей, которые подвергаются травле. Также каждый из нас должен быть готов к тому, что станет объектом такой травли со стороны пропагандистов. Каждый должен взвесить, какие вещи против него публично могут использовать силовики. Если есть информация, которая может использоваться для шантажа или травли человека — она будет использоваться. И даже если такой информации нет — она может сфабриковаться, просто выдуматься силовиками и закинуться в СМИ. К этому нужно быть готовым, как в психологическом плане, так и в том плане, чтобы элементарно не хранить компромата против себя. К сожалению, жизнь политического активиста в условиях диктатуры в любой момент может стать достоянием общественности, а потому нужно или следить за собой и отказываться от тех вещей, которые могут дискредитировать тебя, попав в публичное поле, или быть готовым к тому, что это случится. И, конечно, очень важно рассчитывать на моральную поддержку товарищей. Когда человек подвергается травле, только товарищеская поддержка может помочь ему. Мы же ко всей информации, публикуемой органами с целью дискредитировать товарищей, должны относиться критически, воспринимая её изначально как ложь, имеющую вполне определенные цели. И помнить, что действительно дискредитировать могут только очевидно плохие поступки, сотрудничество с органами, низкие поступки по отношению к другим людям. Личная жизнь, какие-то человеческие слабости, если они не содержат низких поступков против других людей, никак не могут дискредитировать человека в глазах товарищей.

5) К сожалению, в момент репрессий часто репрессируемые подвергаются травле не только со стороны полиции и пропагандистов, но и со стороны конкурентов в политической среде. Касается это и анархистов. Можно вспомнить ещё пример химкинского дела, когда несколько сотен антифашистов и анархистов разгромили администрацию города Химки. Вслед за этим последовали масштабные репрессии. Небольшая группа анархистов КРАС-МАТ в момент репрессий вместо солидарности начала распространять клевету о том, что химкинский погром был ультраправым, проходил под лозунгами «бей жидов», а потому помогать репрессируемым не нужно.

Подобная реакция, нападки на репрессируемых, осуществляются по разным причинам. С одной стороны — это личные амбиции и конфликты, политические разногласия и конкуренция, разрешать которые недобросовестные люди предпочитают в момент, когда их оппоненты находятся в наиболее уязвимом положении. С другой стороны, речь идёт о небольших группах или тусовках, не занятых какой-либо политической деятельностью, которые и не планируют быть эффективными. Их цель — в выстраивании уютной среды и тусовки, и репрессии подвергают эту среду опасности. А потому они вполне искренне могут ополчиться на тех, кто подвергается репрессиям сам и подвергает, как им кажется, опасности их среду в следствии своей политической деятельности. И те и другие должны осуждаться и восприниматься нами как политические враги.

Так, например, мы видим, что в момент репрессий против «Народной Самообороны» особенно активизировались их оппоненты, причисляющие себя к анархистскому лагерю. Когда «Народная Самооборона» развивала проекты, медиа-ресурсы и акционистскую деятельность, их оппоненты пытались всячески блокировать и пресекать эту деятельность, отговаривать людей от участия в ней, срывать акции и тд. Когда деятельность находилась на пике, и мы видели множество громких анархистских акций, оппоненты НС пытались паразитировать на этой деятельности, приписывать её себе и тд. Теперь, в момент репрессий, мы видим что они активизировались с особой силой, вместо солидарности присоединившись к травле «Народной Самообороны» со стороны силовиков и пропагандистов. Так, журналисты Никулин и Полоротов выпустили откровенно лживое интервью о «Народной Самообороне», переполненное грязью и клеветой, именно в момент репрессий. Полоротов, помимо того, начал выполнять откровенно провокаторскую работу, требуя огласить списки членов НС. В личной переписке он говорил прямо, что делает это из личной неприязни, чтобы “заткнуть” анархистов. Другие оппоненты НС начали слать письма европейским анархистам и правозащитникам, содержащие множество клеветы и предостережений от того, чтобы оказывать помощь репрессируемым. Третьи начали делать противоречивые заявления о том, что «Народная Самооборона», на самом деле, не подвергается репрессиям, и не занималась никакой деятельностью, и вместе с тем — подставляет своей деятельностью и репрессиями остальных анархистов. Четвертые создавали каналы, занимающиеся в основном нападками на ресурсы «Народной Самообороны». Пятые, имеющие идеологические разногласия, обрушились на НС также именно в момент репрессий. Репрессии — удобный момент для сведения счетов.

Тоже самое произошло и с Михаилом Жлобицким. В первый же день, еще не остыло тело Жлобицкого, а различные люди из «анархистских» кругов кинулись осуждать его, сетуя на то, что теперь то начнутся репрессии против анархистов. Тот факт, что на тот момент анархисты уже целый год как подвергались пыткам и репрессиям, никого не смущал. Журналист Никулин высказался о невысоком, по его мнению, интеллекте мертвого Жлобицкого, и также сказал, что репрессии анархистов проводятся из-за Жлобицого. Гаскаров, известный антифашист, работающий, тем не менее, в штабе националиста Навального, выступил в СМИ, поспешив откреститься от Жлобицкого и сравнив его с малолетними нацистами, убивающими бездомных. И тд.

При этом, что характерно, реакция на репрессии со стороны идеологических оппонентов, не причисляющих себя к анархистам — либералов, марксистов и либертарианцев — была гораздо более благосклонной и солидарной. Вызвано это, вероятно, тем, что они не чувствуют конкуренции для своей среды со стороны репрессируемых анархистов. В то время, как другие анархисты, не занятые политической деятельностью, могут чувствовать острую конкуренцию со стороны больших репрессируемых движений, упоминаемых в СМИ. Амбиции и эго таких анархистов вынуждает их солидаризироваться не с репрессируемыми, но вливаться в информационный поток травли и клеветы, начатый силовиками и пропагандистами.

Конечно, для самих репрессируемых психологически это тяжело вдвойне — когда они подвергаются репрессиям и двойной травле со стороны пропагандистов и «анархистов». Однако в момент репрессий мы видим, кто есть кто — кого репрессируют за реальную деятельность, а кто просто занимается удовлетворением собственного эго, личных обид и конфликтов, и атакует репрессируемых. Очень важно не забывать о том, как кто себя повёл, и помнить об этом в будущем, чтобы понимать, с кем не стоит иметь дел, и что эти люди являются политическими врагами в большей степени, нежели иные идеологические оппоненты.

Для нас же очень важно осознавать, что мы будем подвергаться травле и клевете не только со стороны пропагандистов и силовиков, но и со стороны недобросовестных личностей из «анархистской» среды. Это не должно быть неожиданностью и не должно ломать человека, оказавшегося под репрессией и двойной травлей. Противостоять же этому мы можем, опять таки, солидарностью и поддержкой друг друга. Даже если с репрессируемыми имеются идеологические расхождения, травить их в момент репрессий — низко, и необходимо поддерживать и оказывать солидарность с ними, и осуждать тех, кто пользуется моментом для сведения личных счетов.

About the Author

Related Posts

Leave a Reply

*