«К смертной казни через повешение». О роли личности, этическом долге и интегральном понимании задач революции.


Недавно исполнился 101 год важной и трагической дате в истории российского революционного движения. Ранним утром 17 февраля 1908 года были казнены семеро революционеров, участников Летучего боевого отряда Северной области Партии социалистов-революционеров (другой вариант названия Северный боевой летучий отряд). Их звали Всеволод Лебединцев (на следствии и суде имя сообщить отказался и проходил как Марио Кальвино), Елизавета Лебедева (на следствии и суде имя сообщить отказалась и проходила как «Кися» и «Казанская»), Лидия Стуре, Анна Распутина, Сергей Баранов, Лев Синегуб, Александр Смирнов (настоящие имя и фамилия представившегося Александром Смирновым не установлены). Исполнение приговора в отношении этих революционных террористов послужило поводом для написания писателем Леонидом Андреевым знаменитого «Рассказа о семи повешенных». Некоторые идеи участников ЛБО, отражение которых можно заметить и в поступках лучших из наших современников, будут рассмотрены в этой статье.

«Террорист-творец»

Летучий боевой отряд Северной области Партии социалистов-революционеров организовал Альберт Трауберг («Карл»), родившейся в 1881 году в Латвии неподалеку от города Цесис. Известно, что он был крестьянского происхождения, его родители по вероисповеданию были лютеранами. В революционном движении Альберт Трауберг участвовал с 1896 года, одно время являлся участником латышского социал-демократического союза, сидел в тюрьме. После начала революции примкнул к эсерам. Когда «Карл» стал создателем Летучего боевого отряда, ему исполнилось всего 25 лет. Михаил Соколов, лидер Боевой Организации максималистов, был всего на год старше его. Соколов, как и Трауберг, родился в крестьянской семье. На этом сходства между ними не заканчиваются. По мнению теоретика максимализма Григория Нестроева (Гирша Цыпина), Соколов и Трауберг принадлежали к типу «террористов-творцов». Что здесь имеется в виду? Этот термин нужно понимать в контексте народнической социальной-философской теории, ставившей личность, ее веру, идеалы и волю к действиям, во главу угла. Субъективное понимание задач революции являлось, по мнению народников, важнейшей предпосылкой выполнения этих задач на практике, личность же играла ведущую роль в историческом процессе. «Главным двигателем истории являлась личность в конечном счете» – утверждал Нестроев в своей книге «Из дневника максималиста», опубликованной во Франции вскоре после поражения Первой российской революции. То есть субъективное понимание цели, воля личности к достижению этой цели и воплощение воли в практических действиях кардинально меняют окружающую действительность, независимо от обстоятельств. Осознание индивидом интегральной, тотальной цели революции (в максималистской терминологии это называлось «принципом должного) само по себе является предпосылкой полного освобождения от царизма и капитализма, утверждали Нестроев и многие его товарищи по народническому лагерю. Террор, как проявление воли и лучших качеств личности, как отражение субъективного понимания этического долга, определялся соответственно как важнейший метод завоевания социализма. Но «террорист-творец», по Нестроеву, это не только честный и самоотверженный борец. Здесь он имеет в виду сочетание организаторских способностей личности, и всецелой, тотальной преданности делу освобождения трудового народа; выполняя организаторскую роль, такой боец не отделяет личных целей от коллективных целей, он не рискует меньше других. В этом Нестроев совершенно точен: как Михаил Соколов, так и Альберт Трауберг закончили свои жизни на виселице.

Альберт Трауберг («Карл»)

Чисто же практически, наделенные чертами «террористов-творцов» способны организовывать успешный центральный политический террор, то есть убийства высших руководителей государства, считал теоретик максимализма.Это утверждение Нестроева совершенно не беспочвенно. Если в предреволюционные годы самые громкие покушения были осуществлены Боевой Организацией ПСР, то в годы Первой российской революции, когда самодержавие предпринимало беспрецедентные меры безопасности, Летучий боевой отряд Северной области стал самой эффективной группой по ведению политического террора. Особенно доставалось от эсеровских боевиков запачканным кровью палачам народа. После подавления Московского восстания на всю Россию прославился командир лейб-гвардии Семеновского полка Георгий Мин. Московские рабочие проклинали Мина, убийцу простых жителей нищенских рабочих предместий. Царь же Николай произвел полковника в генералы, включил в свою свиту, дал ему денежную премию «с присовокупление царского поцелуя». Революционеры разобрались с этой несправедливостью. 13 августа 1906 участница ЛБО Зинаида Коноплянникова всадила в Мина четыре пули из браунинга на станции Новый Петергоф. Террористску схватили. Вместе с максималистом Владимиром Мазуриным, она стала первой жертвой введенных Столыпиным военно-полевых судов. Зинаида Коноплянникова была повешена в Шлиссельбургской крепости утром 29 августа 1906 года. Сообщается, что уже стоя на эшафоте, она успела произнести: «Прости народ, что я мало тебе дала, – только одну свою жизнь». Таковыми были террористы из Летучего боевого отряда, для них не было ценности большей, чем счастье людей. Коноплянникова отстранила грязные руки царских палачей, сама надела на себя страшный белый саван и сказала: «я готова»

Зинаида Коноплянникова

На генерале Мине охота за самыми выдающимися палачами не закончилась. 27 декабря 1906 года участник ЛБО, бывший кронштадтский матрос Николай Егоров, застрелил главного военного прокурора, активного сторонника применения военно-полевых судов Владимира Павлова. Героический революционер отказался назвать на следствии и суде свое имя и был повешен, как неизвестный. Лишь спустя некоторое время выяснилось, что Николай Егоров принимал участие в организации восстания матросов в Кронштадте в июле 1906 года.

За землю и волю!

Другим высокопоставленным палачом, которого ликвидировал Летучий боевой отряд, стал начальник Петербургской одиночной тюрьмы (ныне известной как «Кресты») Анатолий Иванов. Иванова убил 17-летний эсер Николай Макаров. Несмотря на совсем юный возраст, ликвидация высокопоставленного тюремщика не стала его первой террористической акцией. В мае 1906 года Макаров и его товарищ, матрос Иван Фролов, попытались убить душителя Севастопольского восстания, коменданта Севастопольской крепости Владимира Неплюева. Бомба тогда еще 16-летнего революционера не разорвалась, а Иван Фролов погиб при покушении. Неплюев выжил. В это же время в Севастополе находился Борис Савинков и группа боевиков из эсеровской Боевой Организации; их целью был адмирал Чухнин. В день покушения на Неплюева выданные Азефом участники БО Савинков, а также Иван Двойников и Федор Назаров, рабочие и бывшие участники Сормовского восстания, были арестованы. В тюрьме они находились вместе со схваченным на месте теракта Николаем Макаровым. Среди солдат, охранявших эсеров, многие были революционно настроены, а один из них, Василий Сулятицкий впоследствии даже станет соорганизатором побега Савинкова. Арестованные имели возможность общаться друг с другом без каких-либо особых препятствий. В «Воспоминаниях террориста» Савинков так отзывался о 16-летнем Макарове, с которым часто виделся в заключении: «Макаров был невысокого роста, румяный и крепкий юноша, на вид совсем ещё мальчик. Он со страстною верою относился к террору и за счастье считал быть повешенным во имя революции». Еще более ярко характеризует эсеровский мемуарист реакцию своего товарища на известие о скором смертном приговоре и виселице: «Макаров был в приподнятом настроении, светлом и ярком. Смерть казалась ему радостным и достойным революционера концом. Выслушав меня, он воскликнул: ”За землю и волю!”»

Но в тот раз никого не казнили. Макаров получил снисхождение, как несовершеннолетний, суд приговорил его к 12 годам каторги. Савинков совершил свой дерзкий побег при помощи эсеров Льва Зильберберга и вышеупомянутого вольноопределяющегося 57 Литовского полка Василия Сулятицкого. Зильберберг и Сулятицкий будут вместе повешены год спустя в Петропавловской крепости после успешного покушения на петербургского градоначальника, активного пособника черносотенных погромщиков, фон дер Лауница. Ивана Двойникова и Федора Назарова приговорили к четырем годам каторги за хранение взрывчатки. Николай Макаров в тюрьме не задерживается, уже в июне 1907 он совершает побег. Сразу после этого юный революционер вступает в Летучий боевой отряд Северной области. Всего какие-то 17 лет, а какая прекрасная жизнь! В июне 1907 побег, а уже в августе – ликвидация начальника Петербургской тюрьмы Иванова. За это покушение Макаров был приговорен к смертной казни и повешен. В свои семнадцать лет.

Невозможно не заметить сходства между судьбой Николая Макарова и самым героическим из наших современников, Михаилом Жлобицким, также погибшем в семнадцать лет. На этом паралелли между Летучем боевым отрядом северной области и современностью не заканчиваются. Эсерка из ЛБО Евстолия Рогозинникова, как и Михаил Жлобицкий, готова была взорвать себя, чтобы защитить попранное властями человеческое достоинство

Самоподрыв

Евстолия Рогозинникова родилась на Урале, в городе Красноуфимск, по сословной принадлежности – мещанка. Благодаря выдающимся музыкальным способностям будущая террористка смогла поступить в Санкт-Петербургскую консерваторию. С 1906 года она участвовала в революционном движении и еще до вступления в ЛБО отметилась тем, что смогла совершить побег из больницы Николая-чудотворца. Туда ее поместили, выражаясь современной терминологией, на судебно-психиатрическую экспертизу. Симптомы сумасшествия Евстолия Рогозинникова умело имитировала, чтобы на свободе вновь встать в ряды революционеров. Воля – и сразу Летучий боевой отряд Северной области, элита центрального политического террора в Российской империи. Элита и одновременно смертники.

В том, что ей суждено умереть, революционерка не сомневалась. При этом ее отличал крайне жизнерадостный характер. Бывший эсер Яков Юделевский, автор биографического эссе о Всеволоде Лебединцеве, уже в эмиграции, в 1920-е годы, так описывал первую встречу Рогозинниковой с боевиками ЛБО, состоявшуюся в Финляндии: «Она влетела, как бомба, радостная, веселая; прыгала, скакала, как ребенок, и старалась развеселить товарищей. Она говорила, что берется исполнить какое-угодно террористическое дело, которое ей будет поручено». Возможно именно за эту детскую и откровенную жизнерадостность Евстолия Рогозинникова получила в революционных кругах псевдоним «Медвежонок». Но кроме этого мы видим и очень отчетливое понимание революционного долга, которое являлось единственным в жизни императивом. И поэтому нет никакого противоречия в описании Якова Юделевского, который сначала говорит о восторженности «Медвежонка» по случаю встречи с товарищами, и о её одновременной готовности к исполнению террористической акции.

Евстолия Рогозинникова

Евстолия Рогозинникова не просто планировала убить того или иного высокопоставленного угнетателя народа. Она шла на сознательный самоподрыв, ее целью было отправить в могилу как можно больше врагов. К осени 1907 года тюрьмы оказались переполнены людьми, арестованным по политическим обвинениям. Начальник Главного тюремного управления Максимовский ввел в застенках телесные наказания, чтобы терроризировать арестантов, препятствовать их организованному сопротивлению. Летучий боевой отряд, специалисты по такого рода деятелям, ответил на эту тюремную политику убийством высочайшего тюремщика. Здесь мы видим вопрос принципа: по мнению революционеров, пытки и телесные наказания относятся к таким унижениям человеческого достоинства, мимо которых нельзя просто пройти, не обратив внимания. Так же считал наш 17-летний современник Михаил Жлобицкий, взорвавший себя в архангельском ФСБ. Еще одно сходство: как уже было сказано, Евстолия Рогозинникова сознательно шла на самоподрыв. Дело обстояло так. Понедельник, 15 октября 1907 года, приемный день в логове палачей – в Главном тюремном управлении. Молодая девушка, от которой совсем уж умопомрачительно веет духами, просит аудиенции у Максимовского. Вопрос касается ее родственника, который находится в пересыльной тюрьме, говорит она полицейскому чину. Тот чванливо переминается с ноги на ногу, мол слишком несерьезно это для начальника Главного тюремного управления империи. Но красивая посетительница, Евстолия Рогозинникова, настаивала, и чин уступил. Революционерка прошла в приемную Максимовского. «Медвежонок» действовала быстро, решительно и уверенно, что не оставляло высшему царскому чиновнику никаких шансов. «Пуля, выпущенная преступницей из браунинга, попала в правую сторону щеки около носа, задев ноздрю, пробила челюсть, прошла через голову, разрушив мозговое вещество» – докладывала подробности официальная газета «Пермские губернские ведомости». На выстрел сразу же сбежалась толпа тюремщиков, полицейских чинов, филеров. Евстолия Рогозинникова успела сделать еще пять выстрелов, но все они прошли мимо цели, поскольку у нее на руках повисли личный курьер Максимовского и начальник Богородской тюрьмы Колтыпин. У революционерки вырвали из рук браунинг, еще один, с полной обоймой, вытащили из кармана юбки. Но арест был частью плана Евстолии Рогозинниковой. Она знала, что после убийства начальника Главного тюремного управления её будут допрашивать на месте высшие чины империи, или же её отвезут в Охранное отделение, и будут допрашивать там. И поэтому она решила взорвать себя вместе с врагами. Действительно, очень быстро прибыл сам министр юстиции Щегловитов и другие подходящие цели. Но закрепленное на теле взрывное устройство (сильный запах духов – чтобы сбить запах взрывчатки) было обнаружено. Самоподрыв осуществить не удалось.

Единственное, о чем революционерка сказала на следствии – что она является участником Летучего боевого отряда Северной области. Царские газеты писали, что Рогозинникова даже имени своего не назвала, но была узнана агентами охранного отделения. Выступать перед убийцами из военно-окружного суда она вовсе отказалась. Приговор – смертная казнь. В ночь с 17 на 18 октября 1907 года Евстолию Рогозинникову повесили в Лисьем Носу под Петербургом. В революционные годы там, за городской чертой, на балтийском побережье, часто приводились в исполнение вынесенные в столице смертные приговоры. Ведь казни сопровождались тюремными протестами, к тому же те, кто исполнял «служебные обязанности» прямо под виселицей, старались по понятным причинам оставаться инкогнито. Революционерка умерла со осознанием выполненного этического долга личности перед народом и революцией. В своем последнем письме родным она написала: «Страшно умирать, не сделав при жизни все, что могла бы сделать. Я, как могла, и что могла, сделала. Это дает мне спокойствие и бодрость».

Родной брат Евстолии Рогозинниковой честно шел тем же революционным путем. И меньше, чем через полгода после казни сестры, сам умер на виселице. В родном Красноуфимске Вячеслав Рогозинников застрелил председателя уездного съезда земских начальников Свиридова, душителя крестьянских восстаний. Революционера повесили в Перми в ночь на 27 марта 1908 года

Важный момент. После взрыва в архангельском ФСБ некоторые «эксперты» в области российского революционного движения заявляли, дескать поступок Михаила Жлобицкого не соответствует духу предыдущих поколений бомбистов: умышленный самоподрыв якобы считался для них чем-то неприемлемым. Эти умозаключения – от незнания. Общеизвестно, что Игнатий Гриневицкий бросил бомбу в Александра II с очень близкого расстояния, и сам погиб от взрыва. Впрочем, оговоримся, Исполнительный комитет Народной Воли очевидно не настаивал на самоподрыве революционера, хотя было понятно, что арест с бомбой в руках вел прямиком на виселицу. Но другой самый известный теракт в истории российского революционного движения был совершен смертниками, которые сознательно шли взрывать себя. Русский рабочий Иван Типунков («Ваня маленький») и еврейский рабочий Илья Забельшанский («Француз»), участники Боевой Организации максималистов, подорвали начиненные взрывчаткой портфели в доме премьер-министра Столыпина 12 августа 1906 года. Есть ещё примеры. О попытке Евстолии Рогозинниковой отправить в могилу как можно больше врагов путем самоподрыва было рассказано выше. Лидер Летучего боевого отряда Северной области Альберт Трауберг и его приемник на этом посту, Всеволод Лебединцев, планировали и другие акции этого типа. Так, согласно их идеям, несколько участников ЛБО должны были проникнуть в зал Государственного Совета и там привести в действие принесенные с собой взрывные устройства. Лебединцев даже нашел в Париже двух товарищей-анархистов, молодого человека и девушку, которые согласились отправиться в столицу Российской империи и провести тщательную разведку предназначенной цели; не «засвеченные» перед царской агентурой иностранцы лучше подходили для этой роли. Эта акция не состоялась, поскольку информация о ее подготовке дошла до Азефа, а тот поспешил поделиться ей с работодателями из охранного отделения. Следует заметить, что взрыв на Аптекарском острове и убийство Максимовского – это акты центрального политического террора. В годы же Первой российской революции по империи прокатились сотни террористических атак, и многие из них сопровождались самоподрывами или иными действиями, при которых террористы были заведомо обречены погибнуть в ходе покушения. Конечно, события 1905-1907 годов повлияли на этику и тактику революционеров. Политический сыск, меры безопасности усилились в это время неимоверно, и само убийство высокопоставленного чиновника стало гораздо более сложным предприятием, чем в предреволюционные годы. Подавления восстаний, карательные экспедиции, военно-полевые суды требовали немедленного ответа; более того, понимание интегральных задач революции требовало решительных действий здесь и сейчас, ведь «революция или будет подавлена и залита морями крови и слез, или же она выйдет победоносною», как выразился максималистский публицист Тагин (Александр Троицкий). Отсюда и новые формы борьбы. В определенный исторический момент сознательный самоподрыв являлся распространенным террористическим методом в российском революционном движении. Поэтому глупо и совершенно несправедливо упрекать нашего современника Михаила Жлобицкого в отступлении от этических принципов этого движения. Не станем забывать, что семеро анархистов и левых эсеров, которые участвовали в несколько успешных экспроприациях в Москве и Туле летом 1919, а потом взорвали Московский комитет РКП (б) в Леонтьевском переулке 25 сентября 1919 года, совершили коллективный самоподрыв, будучи окруженными красными жандармами в доме на станции Красково под Москвой. Такие формы ухода из жизни мы видим на самых героических страницах истории человеческого освобождения. Мы можем рассуждать о тактической целесообразности поступка Михаила Жлобицкого, но его этика – это этика Михаила Соколова и Евстолии Рогозинниковой, с которыми он стоит в одном ряду.

Михаил Жлобицкий


«По своим взглядам он был демократ и социалист, но с некоторым уклоном в сторону анархизма»

Организатор Летучего боевого отряда Альберт Трауберг был арестован в ноябре 1907 в Финляндии по информации, полученной охранным отделением от Азефа. Практическое руководство деятельностью ЛБО перешло к Всеволоду Лебединцеву, которого будут судить под именем Марио Кальвино. «Все арестованные были очень молоды» – напишет Леонид Андреев в «Рассказе о семи повешенных». Писатель, лично знакомый с Лебединцевым, нисколько здесь не преувеличивает, но поскольку представившийся судьям Марио Кальвино был немного старше своих товарищей, про него и больше есть, что сказать. И сказать стоит. Всеволод Лебединцев родился 5 июля 1881 года в Одессе. Принадлежал к дворянскому сословию. Бабушка Лебединцева была итальянкой, и сам будущий революционер очень полюбил итальянскую и вообще романскую культуру. Поэтому после своего ареста, совершенно свободно владея итальянским языком, он представился следователям и судьям, как Марио Кальвино. В Италии причем в это время действительно проживал человек с таким именем, и никто иной, как отец писателя Итало Кальвино. В детстве, обучаясь в одесской Ришельевской гимназии, Лебединцев особенно интересовался астрономией. Впоследствии им были написаны научные работы в этой академической дисциплине. Интересно также, что гимназическим товарищем Лебединцева был будущий известный деятель сионистского движения Владимир Жаботинский.

В революционном движении Лебединцев участвует с 1902 года. Он вступает в одесскую эсеровскую организацию. Решительность и воля к действию отличают его с самого начала революционного пути. В 1903 году в Кишиневе прошел кровавый еврейский погром. Нападения реакционеров ожидались и в Одессе. Тогда Лебединцев, вместе с товарищами-эсерами, устраивает склад оружия, которыми предполагалось встретить любителей царя. Потом начались репрессии. За участие в студенческих демонстрациях Всеволода Лебединцева уже в феврале 1904 года выгоняют из Новороссийского университета без права обратного поступления, и приговаривают к шести месяцам тюрьмы.

В 1905-ом, в первый год российской революции, Лебединцев находился в Италии и Франции, чтобы наблюдать за солнечным затмением. Здесь он не только участвует в забастовках в Риме и Генуе, но и рассказывает итальянским рабочим о событиях в России, о том, что европейские правительства фактически поддерживают царя своими займами. Интернациональная борьба всех трудящихся против всех своих врагов – вот ответ угнетенного класса, говорил на митингах Лебединцев. Но в конце концов он все равно возвращается в Россию, ближе к практическим действиям. Работает в обсерватории в Одессе. Но обсерватория теперь не место научных исследований, а конспиративная квартира, где проводятся эсеровские совещания, хранится динамит и скрываются бывшие участники восстания на броненосце «Потемкин». Летом 1906 года Всеволод Лебединцев участвует в вооруженной экспроприации кассы на Одесском вокзале. Он – приверженец террора и вооруженной борьбы.

Всеволод Лебединцев. Фотография сделана после ареста

Осенью 1906 года Всеволод Лебединцев вновь уехал за границу. Остановился в Париже. В этот эмигрантский период своей жизни он живет в крайней бедности, впроголодь. В это же время он вступает в Летучий боевой отряд Северной области. Эсер Яков Юделевский, который как раз в это время познакомился с Лебединцев во Франции, напишет позже, что его товарищ принадлежал к социальному типу «кающегося дворянина». Что это значит? Революционная борьба, которая вела прямиком на виселицу, полный разрыв с прошлым привилегированным положением, жизнь в нищете. Отказ от всего, что предшествовало террористическому пробуждению, осознанию долга: Лебединцев сжег переписку с девушкой, в которую был раньше влюблен, согласно Юделевскому. Небольшой заработок литературным трудом во французских журналах и поездки между Францией и Финляндией для подготовки террористических предприятий в России. Но вот интересная деталь – несмотря на понимание своего назначения в революции Всеволод Лебединцев попытался совершить самоубийство. Прохладным майским утром 1907 года вышел он на крутой берег Тибра неподалеку от Рима – и бросился в воду. К счастью, поблизости оказался крепкий итальянский пастух, который и вытащил Лебединцева из воды. Так был спасен один из самых достойных бойцов российской революции. Я. Зильберштейн, один из биографов Всеволода Лебединцева, в своей статье для журнала «Каторга и ссылка», опубликованной в 1928, так объясняет противоречие между эсеровскими убеждениями и попыткой покончить с собой: «Жизнь В. В. [Всеволода Владимировача Лебединцева] была постоянной борьбой света и мрака, прекрасных порывов и разочарований. В основе своего мироощущения В. В. был пессимистом, но пессимизм бывает двоякий: либо он ведет к полной апатии, любо он взрывается страстным нетерпением и недовольством могучего духа, стремящегося вырваться из оков». Судьба Всеволода Лебединцева доказывает всем нам, что экзистенциальный кризис, многими так или иначе переживаемый, преодолевается восстанием, личным или коллективным, деятельной любовью ко всем угнетенным, которая заставляет сопротивляться существующему порядку. Субъективное понимание революционного императива – бороться, и если нужно, то и пожертвовать собой, – оказываются сильнее пессимизма и экзистенциальной неустроенности, которые могут толкнуть на самоубийство. «Ход его мыслей был приблизительно такой: если уже я живу, то нужно стараться привнести в жизнь человеческую побольше гармонии, побольше счастья и свободы, нужно бороться с теми порядками, которые делают человека несвободным и несчастным», – так прокомментировал Зильберштейн конечный отказ Всеволода Лебединцева от самоубийства. От самоубийства, но не от совершения террористического акта методом самоподрыва и революционной борьбы, которая закончилась виселицей. Собственно, здесь можно сказать о разнице между анархистом Михаилом Жлобицким и школьным убийцей Владиславом Росляковым. Да, оба погибли. Но Михаил восстал за попранное фсбэшными пытками человеческое достоинство, его поступок стал проявлением деятельного сопереживания с угнетенными, с несправедливо обвиненными. В безграничной преданности идее свободы и справедливости заключается этический долг революционера, и Михаил Жлобицкий действовал, исходя из своего понимания этого долга. Росляковым же двигали отчаяние, помноженное на ненависть и психологический надлом, а не сопереживание с другими людьми. Поэтому он убил невинных людей и покончил с собой. Революционер может убить, но разница между революционером и убийцей в том, что первый следует этическому долгу. Исходя из этого, революционеры стараются убивать исключительно тех, кого надо, и вообще не злоупотреблять крайней формой насилия.

Всеволод Лебединцев и его товарищи из Летучего боевого отряда видели интегральные цели российской революции. «По своим взглядам он был демократ и социалист, но с некоторым уклоном в сторону анархизма», – так Яков Юделевский характеризовал политические взгляды Лебединцева. Эти идеи разделяли также «Карл» и другие участники ЛБО. Согласно Юделевскому, существовали серьезные противоречия между ЦК ПСР и ЛБО, они носили как политический, так и организационный характер. Организационно «Карл», Лебединцев и другие требовали расширения своей автономии от центрального руководства. Здесь они были совершенно правы, потому что именно контакты с эсеровскими ЦК привели к уничтожению ЛБО: из Центрального Комитета информация шла к Азефу, а оттуда прямиком в охранное отделение. Политически участники Летучего боевого отряда выступали против любой «постепеновщины», против борьбы за парламентаризм, видели назначение российской революции в достижении социализма. В годы Первой российской революции руководство ПСР отошло от интегрального понимания задач народного движения, от идеи одновременного политического и экономического переворота. Вместо этого были сделаны уступки социал-демократической по сути концепции «двух этапов»; на первый план вышло требование демократической республики. Эти идеологические сдвиги привели в том числе к организации частью бывших эсеров Союза социалистов-революционеров максималистов. Идеологически Лебединцев и участники ЛБО были ближе к максималистам, чем к ЦК ПСР. «Со мною он сблизился между прочим из-за того, что он знал мое критическое отношение к официальной с.-р.- овской догме», – писал о своем казненном товарище Яков Юделевский, входивший в так называемую Парижскую группу социалистов-революционеров и участвовавший в издании эсеровской газеты «Революционная мысль», которая критиковала руководство ПСР с более революционных позиций. Наш смелый современник Михаил Жлобицкий также манифестировал постановку перед грядущей революцией интегральных задач. «Светлого вам будущего анархического коммунизма» – обращается к нам из вечности Михаил. Не «честных выборов», не «сменяемой власти», а анархического коммунизма! Однажды начавшуюся революцию нам должно довести до полной победы над диктатурой и капитализмом, завещал нам мученик нашего движения

«Назвать свое настоящее имя отказываюсь, признаю, что состояла членом ”Северного боевого отряда партии социалистов-революционеров”»

В ноябре 1907 Летучий боевой отряд Северной области постигли два удара. Во-первых, в Финляндии был арестован организатор группы Альберт Трауберг. Кроме того, план взрыва в Государственном совете провалился. Власти продемонстрировали свою осведомленность о готовящемся террористическом предприятии тем, что черносотенные депутаты выступили в Государственной думе с речью на эту тему. В обоих случаях за провалами стоял Азеф. Эсеровский центральный политический террор парализуется все больше, нагнетается атмосфера взаимного недоверия, поскольку наличие в высшем руководящем эшелоне ПСР провокатора становится очевидным всем. В этих условиях Всеволод Лебединцев мобилизует силы ЛБО на еще один бросок. Готовилось одновременное покушение на министра юстиции Щегловитова и великого князя Николая Николаевича. Эта акция скорее должна была напоминать партизанскую вылазку в духе максималистских вооруженных нападений на полицию, чем «традиционный» теракт в стиле БО ПСР. Планировалось атаковать сразу две цели, задействовалась крупная группа революционеров, на вооружении имелось значительное количество бомб и огнестрельного оружия. Всеволод Лебединцев, организатор акции, сам занял свое место на улице с бомбой в руках. Но грязная работа Азефа дала о себе знать и здесь. В день акции, 7 февраля 1908 года, участники ЛБО были арестованы на исходных для атаки позициях и рядом с конспиративными квартирами.

«Назвать свое настоящее имя отказываюсь, признаю, что состояла членом ”Северного боевого отряда партии социалистов-революционеров” <… > Я не отрицаю того факта, что при задержании меня и доставлении в здание Спасской части я на лестнице произвела три выстрела, желая оказать вооруженное сопротивление. Кто состоял членами нашего отряда и с кем я поддерживала связи в Петербурге, объяснять не желаю» – это показания, данные 21-летней революционеркой Елизаветой Лебедевой сразу после ареста 7 февраля. Свое настоящее имя она не назвала ни на следствии, ни на суде, и во всех документах, вплоть до отчета о доставлении осужденных из Петропавловской крепости на место казни в Лисьем Носу, и о приведении приговора в исполнение, фигурировала под своим партийным псевдонимом «Кися», или под данным агентами, ведшими наблюдение, псевдонимом «Казанская». Вооруженное сопротивление также оказали Лидия Стуре и Александр Смирнов (революционер так представился на следствии, настоящее имя неизвестно). На состоявшемся 14 февраля заседании военно-окружного суда Александр Смирнов добавил, что «он стрелял в агентов, принципиально считая это своею обязанностью».

Елизавета Лебедева («Казанская», «Кися»). Фотография сделана после ареста

Правосудие эпохи военно-полевых и военно-окружных судов имело очевидные сходство с современностью. Во-первых, подсудимых пытали при допросе, о чем говорится в протоколе судебного заседания. Кроме того, судей времен хруста французской булки отличала та же хамская манера общения, которую мы так часто замечаем у оперов и прокуроров. Так, председательствующий, генерал Никифоров, заявил Лебединцеву, то есть Марио Кальвино, что суд считает его «русским подданным хотя бы из Шклова или Бердичева». Это – намек на еврейское происхождение, в данном случае беспочвенный. Шутка от судьи эпохи Серебряного века русской литературы. Несмотря на пытки и фактически неизбежную казнь подсудимые если и признавались в чем-то, то исключительно в членстве в ЛБО. Так обычно поступали арестованные участники этой группы. Из десятерых обвиняемых лишь один, Петр Константинов, согласился давать показания на своих товарищей. Ничего, кроме хранения у себя на квартире взрывчатых веществ и оружия, ему не предъявлялось, поэтому он выторговал себе 15 лет каторги вместо виселицы. Усилиями защиты из петли также были вытащены обвиняемая в хранении у себя дома таких же запрещенных предметов 17-летняя Вера Янчевская и 23-летний студент Афанасий Николаев, вина которого вообще заключалась в том, что он оказался на квартире у Янчевской не в то время. Как и Константинова, обоих приговорили к 15 годам каторги. Приговор для Всеволода Лебединцева, Елизаветы Лебедевой, Лидии Стуре, Анны Распутиной, Сергея Баранова, Льва Синегуба, Александра Смирнова – смертная казнь через повешение. Стоит добавить, что стрелявшей в агентов охранки Лидии Стуре, дворянке, дочери подполковника, студентке Бестужевских курсов, исполнилось к тому времени всего 23 года. А Анна Распутина (в девичестве Шулятикова), революционерка со значительным стажем, сама была матерью двоих дочерей, которых родила в ссылке, в Восточной Сибири.

Лидия Стур
Анна Распутина (Шулятикова)

Приговор был приведен в исполнение в 6.20 утра 17 февраля 1908 года в Лисьем Носу. Там же утром 16 мая 1908 года повесили Альберта Трауберга и еще одного участника ЛБО, Федора Масокина. Так закончилась история Летучего боевого отряда Северной области Партии социалистов-революционеров.

Вместо заключения

А что осталось? Провал ЛБО стал основной причиной скорого разоблачения Азефа. Деятельное участие в нем принял Яков Юделевский, будущий биограф Лебединцева, и Парижская группа социалистов-революционеров. Однако и после обнаружения агента охранного отделения в самом центре ПСР эсеровский террор и не возродился. Террористические попытки Савинкова в 1909 – 1911 не идут ни в какой сравнение с БО времени расцвета или с ЛБО. Но идеи этих революционеров о роли личности, ее этическом долге, они жили дальше, преображались в террористической работе анархистов, левых эсеров и максималистов в эпоху Великой революции 1917 – 1921 годов. Этот дух борьбы жив и сейчас. Совсем недавно сказанное подтвердил анархист Азат Мистахов, который, несмотря на пытки и угрозы, отказался давать нужные фсбэшникам показания.

About the Author

Related Posts

Leave a Reply

*