Воля к террору против смертной казни

Ушедший 2018 год отметился, среди прочего, казнями. Виселицами, обезглавливаниями, расстрелами, смертельными инъекциями. Порой смертные приговоры приводились с большим шумом, иногда информация о казнях не получала значительного распространения, несмотря на усилия правозащитников. О некоторых казненных не знал вообще никто, кроме узкого круга родственников приговоренных. Несмотря на многолетние усилия правозащитных организаций, 6 июля в Японии были повешены Сёко Асахара и другие руководители секты Аум Сенрике. И если казнь Асахары кому-то может показаться справедливой (не автору статьи, который принципиально выступает против смертной казни за любые преступления), то в 2018 имели место случаи, когда государства пользовались этим инструментом институционализированного правосудия, попирая все человеческие представления о правде. Именно государства, потому что прокурор, судья, палач – это представители государства, а не народа. Что впрочем не отменяет того факта, что смертной казни быть не должно. 29 октября прошлого года в Саудовской Аравии была казнена Тути Турсилавати, работница-мигрантка из Индонезии. Она работала служанкой в богатой саудовской семье. Как это часто бывает с богачами, выполнение «обычных» трудовых обязанностей ее эксплуататору казалось недостаточным. Ублюдок попытался изнасиловать девушку. Тогда Тути Турсилавати убила насильника. Стоит добавить, что к моменту этого происшествия она трудилась на эксплуататоров восемь месяцев, а оплату получила лишь за два. Как с этой ситуацией разобралось судовское правосудие? Тути Турсилавати была приговорена к смертной казни и обезглавлена. Она стала не первой и не последней жертвой ваххабитской монархии; в Саудовской Аравии власти регулярно казнят участников социальных протестов, представителей шиитского меньшинства, мигрантов, которые пытаются отстаивать свои права.

Тути Турсилавати

В Иране, который рассматривается в качестве главного конкурента Саудовской Аравии на Ближнем Востоке, все так же плохо. 2 октября в иранской провинции Западный Азербайджан была повешена 24-летняя девушка курдского происхождения Зейнаб Секаанванд. Зейнаб обвинялась в убийстве своего мужа. По словам девушки, ее муж и его друг неоднократно насиловали ее. На момент совершения «преступления», хотя понятное дело, что убийтсво насильника никаким преступление назвать нельзя, девушки исполнилось 17 лет. Несмотря на юный возраст, иранские полицейские подвергли ее пыткам, а суд — приговорил к смертной казни. В начале октября короткая, но полная ужаса жизнь Зейнаб закончилась на виселице. По данным правозащитных организаций, перед самым новым годом подобная участь постигла другую молодую девушку из Ирана. Она обвинялась в убийстве своего мужа; по словам самой обвиняемой, убитый заставлял ее вступать в сексуальные отношения с его друзьями. Туда и дорога ублюдку, сказали бы мы! Но иранский суд распорядился иначе. В итоге 25-летняя девушка была повешена.

Зейнаб Секаанванд

Кого казнят в Иране и Саудовской Аравии? Самых бесправных, самых угнетенных. Но эти казненные девушки, они в то же время бойцы и повстанцы. В революционной ситуации они возглавили бы партизанские отряды! Ведь миллионы людей во всем мире мирятся с рабством, с самой жестокой эксплуатацией. А Тути Турсилавати, Зейнаб Секаанванд и другие, они не стали мириться с ужасной участью, они физически не могли существовать так, как за них решили их угнетатели. Ублюдки хотели превратить молодых девушек в молчаливых рабов, но им встретились бойцы, которые всадили в них ножи. Они восстали, они хоть на секунду, но вдохнули воздух свободы. Они герои, своим примером поднимающие на бой за правду других! Про таких Петр Кропоткин сказал в «Нравственных началах анархизма»: «Это — человек, возмущающийся при виде всякой неправды и изобличающий ее; в то время как все гнут спину, он, не задумываясь над последствиями, поражает эксплуататора, мелкого тирана на фабрике или же более крупного тирана целого государства. Это, наконец, все те бесчисленные люди, которые совершают в своей жизни акты самоотвержения, менее яркие и потому малоизвестные, почти всегда недостаточно оцененные, но которых мы постоянно встречаем, особенно среди женщин, если только даем себе труд присмотреться к тому, что составляет основу жизни человечества, что помогает ему так или иначе выпутываться из невзгод и бороться с тяготеющими над ним эксплуатацией и угнетением». Учитель анархизм полагает, что революционная воля и неспособность мириться с угнетением отличают выдающегося бойца и повстанца. С этим определением невозможно не согласиться.

Вернемся к теме статьи – к смертной казни. В современном мире существует многочисленное правозащитное движение противников этой меры наказания. Известным примером такой правозащитной организации является Amnesty International. Иногда ее деятельность приносит плоды. Amnesty International стояла во главе кампании солидарности с 19 – летней девушкой из Судана, Нурой Хуссейн. В 16 лет она была выдана замуж против ее воли. Три года девушка скрывалась от этого «брака». В 19 лет она все-таки оказалась в доме мужа. Муж изнасиловал Нуру, причем его родственники в это время физически удерживали ее. Когда насильник повторил попытку совершить свое отвратительное деяние, смелая девушка воткнула в него нож. Результат – смерть ублюдка на месте и арест Нуры. Суданский суд, находящийся под влиянием исламистов, приговорил ее к смертной казни. В короткий период, отведенный на обжалование этого решения, Amnesty International удалось провести успешную кампанию, к которой присоединились почти два миллиона человек по всему миру. На суданские власти оказывалось сильное давление со стороны ООН. В итоге в июне прошлого года смертная казнь была заменена пятилетним тюремным заключением. Этот результат не может не радовать. Но значит ли это, что самый эффективный способ противостоять смертной казни – это легалисткая правозащитная деятельность? Ведь Amnesty International проводила кампании также в защиту казненных Тути Турсилавати и Зейнаб Секаанванд. Но эти девушки все равно были казнены, мирная правозащита не смогла вырвать их из лап реакционного правосудия. А что вообще способно противостоять такому правосудию, как не народная революция, которая на корню выжжет старый порядок? В Иране отблески такой революции мы видели всего год назад. Также уместен вопрос, а не подавляет ли народную бунтарскую волю западная правозащита, не парализует ли веру в свои собственные силы? Ведь без этой веры восстание невозможно. Надежда на «добрую заграницу» оказывает в таком случае медвежью услугу. Смертная казнь зло. Но есть ли не просто правозащитный, а революционный подход к уничтожению этого зла? К счастью, российское освободительное движение уже давало ответ на этот вопрос сто лет назад. О нем далее пойдет речь.

Почти ровно сто лет назад, в январе 1919 года, Мария Спиридонова опубликовала в первом номере левоэсеровского журнала «Знамя» статью «Спасайте Ирину Каховскую». Каховская, руководитель левоэсеровской Боевой Организации, к тому времени почти полгода находилась в заключении в Киеве. Она обвинялась в организации покушения на командующего оккупационными немецкими войсками в Украине, фельдмаршала Эйхгорна. Непосредственным исполнителем этого успешного террористического акта был друг Каховской, левый эсер Борис Донской. Донского пытали несколько дней, а потом повесили. К смертной казни была приговорена и Каховская, но по немецким законам для приведения в исполнение смертного приговора в отношении женщины требовалось личное одобрение ленинского друга – немецкого кайзера. А тому не до утверждения приговоров было, сначала громыхали последние сражения мировой войны, а потом сам ели ноги от восставшего народа унес. В декабре 1918, в результате украинской революции, был свергнут гетман Скоропадский, ставленник немецкого империализма. В Киев вошли войска Директории Украинской народной республики. Для Ирины Каховской новая украинская власть означала только одно изменение: ее перевели из камеры смертников в немецкой тюрьме в знаменитый Лукьяновский тюремный замок. Ее жизни по-прежнему угрожала опасность, поскольку среди руководства Директории было полно откровенных контрреволюционеров. Кроме того, в городе оставались немецкие части, настроенные враждебно к левым эсерам, убившим Эйхгорна. ”Уже после падения Скоропадского и входа Петлюровских войск в Киев Председатель Германского Совета Солд. Деп. заявил Киевскому Комитету П.Л.С.-Р., пришедшему к нему с требованием об освобождении Каховской и Собченко: «Жаль, что я не знал вас раньше, я бы арестовал вас как сообщников»” – писала Мария Спиридонова. Но ее статья получила нужный эффект. Все-таки основную массу свергнувших гетмана украинских повстанцев составляли революционные социалисты и анархисты. Для них освобождение героической террористки, пожертвовавшей всем в борьбе с реакцией и империализмом, было делом чести. В конце января 1919 года, накануне изгнания Директории из Киева, Ирина Каховская вышла из тюремной камеры. При этом надо отметить, что ее сокамерница, молодая большевичка Галина Тимофеева, была убита отступающими петлюровцами.

Борис Донской

Бориса Донского пытали, а потом казнили. Ирину Каховскую пытали и приговорили к смертной казни, но повесить не успели по причине бурных политических событий. После занятия Киева красными левые эсеры показали свое практическое отношение к смертной казни. Новой властью в числе прочих бывших гетманских прислужников был арестован палач, вешавший Донского. Его отдали под суд. Ожидаемый приговор – расстрел. Но левые эсеры протестовали против смертного приговора. В Бюллетене Центрального комитета партии левых социалистов-революционеров интернационалистов эта позиция формируется следующим образом: «Большевистский суд приговорил палача, казнившего Донского, и старшего надзирателя Лукьяновской тюрьмы к расстрелу. Представитель нашей партии энергично протестовал против расстрела жалкого арестанта, действовавшего по приказу германского начальства». То есть левые эсеры выступали против такой формы возмездия самому низкому, самому отвратительному из врагов – палачу, который по приказу и за вознаграждение умерщвлял борцов за освобождение народа. Что это? Единичный акт гуманизма, толстовство? Нет, это этический принцип, положенный в основу революционной теории. Казнить уже поверженного врага – недопустимо, считали эти революционные народники. Этот принцип левые эсеры защищали на протяжении всей своей героической истории.

Но ведь ПЛСР – партия революционного террора! Левые эсеры планировали убить политических руководителей Германии, Австро-Венгрии, стран Антанты. Позже, в 1919 году, готовились покушения на Колчака и Деникина. В Москве левые эсеры убили германского посла Мирбаха, в Киеве – фельдмаршала Эйхгорна. И это только акции Боевой Организации, а ведь также велась террористическая работа на локальном уровне. При этом левые эсеры выступали против смертной казни как инструмента институционализированного правосудия. Этот вопрос являлся для них одним из центральных.

Так, на Пятом Всероссийском съезде Советов рабочих, солдатских, крестьянских и казачьих депутатов в начале июля 1918 года левые эсеры говорили о смертной казни наряду с Брестским миром и крестьянской политикой большевиков. Отношение к институционализированному государственному убийству отличает последовательного революционера от политикана, который дорвался до власти, считали левые народники. Уже в первый день съезда левый эсер Владимир Карелин назвал смертную казнь «наследием царизма», которое большевики взяли себе на вооружение. На следующий день Мария Спиридонова дополнила слова своего товарища. Вот что она произнесла с трибуны 5 июля: «Смертная казнь по суду, в том виде, в каком ее предлагают подписать – это пережиток старого строя, это орудие классовой борьбы буржуазии, это орудие гнусного издевательства буржуазии над своим поверженным классовым врагом. Нам ничего не надо брать из их старого арсенала. Этот арсенал имеет организованную армию, мы ее отрицаем. Это – арсенал классовой борьбы врагов ваших и имеет систему утонченного издевательства над человеческой личностью. Он имеет кадры тюремных застенков и орудий, и в числе их имеется смертная казнь. Не борьба с оружием в руках, не то, что сейчас делается, когда на каждом шагу, как на Украине, крестьяне и рабочие отбивают право на свое даже физическое существование. Там такой террор, такая борьба с оружием в руках имеют свой смысл, свое оправдание, свое историческое будущее, но борьба путем принуждения государственным аппаратом, путем использования всех старых форм – весь этот арсенал буржуазного государства для нас неприемлем. Мы отрицаем все то, что имела в своих руках буржуазия для борьбы со своим классовым врагом, и то, что тт. большевики берут смертную казнь теперь, черпают, заимствуют это средство из арсенала буржуазии – самое страшное, самое позорное и очень характерное».

Мария Спиридонова

Не стоит забывать, что когда Мария Спиридонова произносила эту речь, план убийства немецкого посла Мирбаха был уже готов. Менее, чем через сутки, этот план исполнился. Левые эсеры отрицали смертную казнь, но ни в коем случае не насилие. Потому что революционное насилие над высокопоставленным империалистом соответсвует революционной этике. Революционный террор – это акт насилия слабого над сильным. Террор предшествует восстанию и сопровождает восстание, но лишь до победы завоевание принципиально нового общественного устройства. Новое же общество должно избавиться от смертной казни, утверждала Спиридонова. Добавим, что, исходя из этой точки зрения, Тути Турсилавати и Зейнаб Секаанванд тоже могут быть названы революционными террористками. Как и те украинские повстанцы, о которых говорит Спиридонова, они восстали за человеческое достоинство в условиях системы, устроенной на тотальном угнетении, в данном случае угнетении женщин . Их святые поступки достойны самого высокого уважения. Их же палачи заслуживает ненависти и презрения.

Находясь в заключении после поражения левоэсеровского восстания, Мария Спиридонова продолжала доказывать, что развязанный большевиками государственный террор не имеет ничего общего с террором революционным, предшествовавшим 1917 году. В своем “Открытом письме ЦК партии большевиков” она осуждала расстрел Фани Каплан. Заметим, что Каплан на момент покушения на Ленина являлась сторонницей правых эсеров и самарского Комитета членов Учредительного собрания, то есть протест Спиридоновой объясняется не политической близостью с казненной. Дело в этических принципах, положенных в основу теории российских народников. Вот, что писала Спиридонова по поводу большевистского террора:
«Эти ночные убийства связанных, безоружных, обезвреженных людей, втихомолку, в затылок из нагана на Ходынке, с зарыванием, тут же ограбленного (часто донага) трупа, не всегда добитого, стонущего на этой же Ходынке, в одной яме [для] многих, не могут называться террором. Какой это террор!..С этим словом связано на протяжении русской революционной истории не только понятие возмездия или устрашения – это в нем последнее дело – и не только желание или необходимость физического устранения какого-нибудь народного палача. Первым и определяющим его элементом является элемент протеста против гнета и насилия и элемент (путем психиатрического давления на впечатлительность) пробуждения чести и достоинства в душе затоптанных трудящихся и совести в душе тех, кто молчит, глядя на эту затоптанность. Это средство агитации и пропаганды действием, наглядное обучение масс. Так именно, не боясь никаких последствий, бестрепетно и гордо бить по своему врагу».

Террорист своим поступком, как факелом, озаряет дорогу идущим вслед за ним в бой, считала Спиридонова. Но смертельное насилие над уже побежденным и обезвреженным врагом – недопустимо. Этим этическим принципом объясняется нежелание киевских левых эсеров расстреливать палача, казнившего Дмитрия Донского.

Революционное насилие является проявлением самых благородных, самых прекрасных человеческих чувств, утверждали левые эсеры. Подвиги героев вдохновляли угнетенных разорвать цепи, и на смену павшим вставали новые бойцы. Смертную казнь, отмененную Октябрьской революцией и восстановленную большевиками, эти революционеры считали средством укрепления власти паразитической бюрократической верхушки, и полностью отрицали. Левые эсеры постоянно подчеркивали разницу между революционным терроризмом и государственным террором. Последний ни в коем случае не может быть инструментом построения нового общества, считали они. Этические принципы этих выдающихся революционеров заслуживают того, чтобы освещать путь новым поколениям борцов за свободу и равенство.

About the Author

Related Posts

Leave a Reply

*